Долина совести
Шрифт:
– Говорят, Клоуна посадят, – сказал после паузы Глеб Погасий.
Клоун побил по наущению Кукушки какого-то парня из другой школы, а родители того парня оказались людьми упрямыми. Теперь все шло к отправке Клоуна в колонию, хотя по справедливости сажать следовало Кукушку…
– А кто в лагерь поедет? – спросил Антон, раньше прозывавшийся Супчиком. Теперь бывший Кукушкин прихвостень остепенился – может быть потому, что прочие одноклассники быстро подросли и сравнялись с ним в габаритах?
– Я поеду, – первым сказал Димка
Ребята запереглядывались:
– И я…
– Я…
– И я…
– А ты же на море собирался? – спросил Влад у Глеба. Тот уже месяц хвастался какой-то экзотической путевкой, которую добыл ему отец.
Глеб махнул рукой:
– А-а-а… Я подумал, что если все едут… В лагере же веселей…
Влад промолчал. В лагере, конечно, нескучно, но если бы выпало выбирать между лагерем и морем…
Впрочем, Влад не выбирал никогда. Лагерь, и никакой альтернативы. А что они с мамой опять никуда не поедут, было ясно давно, еще зимой…
– А кто не едет в лагерь? – спросил Влад.
Тишина.
– Марфа, ты вроде к бабушке собиралась?
Марфа Чисторой сморщила нос:
– Да ну… Опять к бабушке, скукотища…
Они сидели под сырым сводом заброшенной беседки, и, кажется, были немного удивлены. Все едут в лагерь, все как один – ну не дружный ли класс?!
Влад улыбался.
Может быть, запах травы, сырости и парковой гнили был причиной того, что ему вспомнился недавний сон. Будто он – старое, кряжистое дерево, сплошь облепленное белесыми грибами.
В автобусе Влад сидел рядом с Димкой, и оба веселились и орали песни громче всех. Из-за высоких спинок помещавшихся впереди кресел время от времени выглядывали девчонки, ругались и требовали порядка.
Автобус трясло на выбоинах плохого шоссе; Влад пребывал в эйфории. Казалось, покончено с дурными снами, компания подобралась как нельзя удачно – его собственный класс… А в классе, как Влад давно заметил, ему уютнее и проще всего. Даже когда-то всесильный Кукушка не может испортить ему настроения, тем более что после истории с Клоуном Кукушка сидит тише воды, ниже травы. Никто не глазеет на Влада, как на чудище, и никто не рискнет с ним поссориться – всем он нужен, все его любят… Воистину удачно, что в этом году они вот так дружно, всем классом, рванули в лагерь…
Песня следовала за песней, и опять все сначала; Влад стал подпевать через слово, а потом и вовсе замолчал. Уставился в окно, то и дело ударяясь лбом о синеватое мутное стекло.
Никто не заметил дыры в хоре, дыры на месте его голоса. Даже Димка, оравший рядом, ничего не заметил. А была ли вообще дыра? Такая ли большая потеря для класса – голос Влада Палия?
Они видят его каждый день… Они не морочат себе голову его достоинствами. Есть он, или нет его… Как там говорила Иза? Бесцветные глаза, бесцветное лицо, ты ничем не примечателен, кроме своих шахмат…
Мысль об Изе была как прикосновение утопленника.
…кроме своих шахмат. Я умен, говорил Влад в ответ. Ты не заметила? Я остроумен…
«Меня все любят», – хотел он добавить. – «Все во мне нуждаются».
Никому ты не нужен, жестоко говорила Иза. Да кто ты такой? Таких как ты в каждом классе два десятка…
«Открой! Ну открой! Пожа-алуйста! А-а-а!»
Приходило страшное воспоминание – и мир терял реальность, оплывал волнами сизого оконного стекла. Возможно, Иза действительно была сумасшедшая? Но почему раньше, до встречи с Владом, это безумие никак себя не проявляло?
Автобус свернул на грунтовую дорогу. До лагеря оставалось минут пятнадцать тряски. Влад прикрыл глаза, купаясь, как киселе, во внезапном одиночестве.
А что бы вы делали без меня? – подумал он с внезапным ожесточением. Что бы вы без меня делали?
Автобус затормозил. И, глядя на веселенькие шеренги корпусов, Влад пообещал себе полтора месяца не думать об Изе, ни о сизом оконном стекле, ни о дереве с бледными грибами.
«Мама! Со мной все в порядке. Я уже самостоятельный. Не волнуйся.
Телеграфистка посмотрела одобрительно – решила, наверное, что видит перед собой самого заботливого сына на много километров вокруг. Тем временем Влад намеревался доставить маме кучу неприятных переживаний.
Влад тешил себя надеждой, что телеграмма немного поможет делу маминого спокойствия – хоть чуть-чуть. Вчера, когда они виделись, Влад уже совершенно утвердился в своих планах на сегодняшний побег и триста раз повторил, как заклинание, что у него все в порядке и, как бы там ни было, все будет хорошо…
Он расплатился с телеграфисткой, закинул рюкзак на плечо и вышел под утреннее солнце.
Его хватятся часа через полтора – за обедом… Интересно, какие у них будут лица.
Владу представилась географичка, оказавшаяся в этом году еще и начальником лагеря. Красные пятна на дряблых щеках, буравящий взгляд: «Скажи, зачем ты это сделал?»
Подошла электричка – наполовину пустая. Влад забросил рюкзак на ячеистую, как волейбольная сетка, полку и сел у окна, спиной по ходу поезда.
«Зачем ты это сделал?!»
Он понятия не имел, зачем. Ему было плохо в лагере? Ерунда, ему было куда лучше, чем в позапрошлом и даже в прошлом году. Соскучился по маме? Странно для четырнадцатилетнего подростка, которого, к тому же, проведывают каждые три-четыре дня (уж он маму просил, просил: ну не мотайся ты так часто! Сколько времени и сил убивается на эти поездки, ну неужели я не проживу неделю без клубники?!)
Если бы он вернулся сейчас домой – мама просто дозвонилась бы в лагерь, ну, телеграмму дала… Все бы злились, конечно, но в конце концов любая злость проходит…