Долина смерти
Шрифт:
Как всегда, они разошлись спать по своим комнатам, и Георгий уже стал придремывать, когда дверь тихо отворилась и на фоне окна возникло белое приведение с подушкой в руках.
– Можно, я буду с тобой? – попросила Татьяна, щекоча губами ухо. Ее грудь выпросталась из-под низкого выреза крестьянской ночной рубашки и коснулась солнечного сплетения…
Мгновенно вспомнился шифроблокнот с коротким сообщением. Он расценил это как проявление благодарности, как обязательную жертву, мзду. Самец крикнул в нем: «Возьми ее! Возьми! Пришла сама, приласкалась,
Сжал кулаки, выдавил сквозь стиснутые зубы:
– Я уже сплю…
– Мне страшно одной, – вдруг призналась Татьяна. – Скоро полночь…
Только сейчас он вспомнил о вчерашних ее галлюцинациях, отбросил одеяло, уложил к стенке.
– Теперь не страшно?
– Теперь нет. – Она угнездилась возле плеча, обдавая шею теплым дыханием. – Всю жизнь мечтала спать вот так, под сильной рукой мужа… Вам не понять, какое это счастье.
– И не удалось? – спросил он, стараясь не поддаваться искушениям.
– Почему же… Четырнадцать месяцев жила под рукой.
– А потом?..
– Мужа убили, – как-то просто сказала Татьяна. – Он был немец, наш разведчик, завербованный еще в студенчестве… Сдали свои. Мне удалось бежать на территорию Восточной Германии, семь месяцев беременности…
– Ты была нелегалкой? – не сумел он скрыть удивления.
– Тогда я была просто женой нашего разведчика…
– Как сейчас – моей?
– Да, как сейчас твоей… Судьба, что ли, работать женой? – проговорила она печально и тут же тихо рассмеялась. – И все равно приятно! Знаю, что все не по-настоящему, а приятно. Воображаю себя… Смешно?
В душе сработал сторожок, установленный полковником Зарембой.
– Будем спать?
– Уже засыпаю… твоя сила – это мой покой.
Самец поджал хвост, тихо заскулил и куда-то уполз. Осталось чувство собственного достоинства оттого, что сумел сдержать себя в узде. Она казалась ему сексуальной, энергичной, однако не возбуждала диких неуправляемых порывов, как бывшая жена. Была приятна ее доверчивость, ее уверенность в его силе, способности защитить, заслонить от всех напастей, в том числе от собственных духовных, порожденных тоскующим сознанием.
Он и уснул с этими тщеславными мыслями под ее чуть слышное дыхание.
А проснулся от резкого и острого толчка в бок.
– Хватит спать! Слышишь?
– Что? – Он прислушался, вытер сбежавшую на щеку слюнку.
– Снова визг и вой! Слышишь?!
Непроизвольный озноб окатил горячую, разогретую сном спину.
– Да это же свинья! – в следующий миг догадался он.
– Слушай! Слушай! А голоса? Человеческие голоса…
Сквозь звенящий многоголосый вой и стон прорывался густой гомон, будто галки кричат! Но почему же слышится человеческая речь?..
Он вскочил, натянул спортивные брюки и отвел край шторы на окне…
На клеверном поле брезжил зеленоватый лунный свет, падающий неизвестно с какой стороны. И в зыбком этом мареве качались и мельтешили драные охвостья человеческих фигур. До призраков было метров семьдесят,
Татьяна смотрела из-за плеча, привстав на цыпочки и прижавшись всем телом.
– Точно так, как вчера, – почти спокойно сказала она. – И время…
Видение притягивало взор, чувства и мысли…
Толпа остановилась неподалеку от забора, закричали вразнобой, по-русски, по-немецки и по-фински:
– Схороните наши останки!
– Прикройте землей!
– Спрячьте наши кости!
– Заройте нас в землю!
Георгий стряхнул оцепенение, отпустил штору, стараясь не брякать шпингалетами, медленно отворил раму.
– Принеси ружье, – попросил он. – В углу, за кроватью.
– Может, автомат? – осторожно предложила она.
– Откуда у фермера автомат?
Татьяна достала помповое ружье, вложила в руки. Поспелов отвел штору стволом: скелеты продолжали орать, только более агрессивно, нетерпимо, готовые, кажется, броситься в атаку.
– Такого я еще не видел, – проговорил Георгий. – Бесовщина какая-то… Ничего не пойму! Камеры не срабатывают?
Татьяна глянула на пульт связи и сигнализации.
– Нет… И вчера тоже…
– Бестелесные существа, привидения… Но смотри, все реально! Можно потрогать рукой…
Колеблющийся зеленоватый свет курился над землей, как туман, скелеты уже бесновались; яростный рев, вой и крики врывались в комнату, резали слух и возбуждали жажду действия.
– А если выйти? – предположил он.
– Нет! – громко зашептала «жена» и вцепилась в руку. – Не пущу! Не знаю, что это, но не пущу.
– Ну что, попробуем старый казачий способ?
– Мне страшно…
– Оттяни штору, – попросил он и вскинул ружье к плечу. – Затыкай уши.
Георгий бил в толпу, выцеливая ближние, крупные фигуры, без разбора: немцы ли в касках, русские ли в расползающихся рваных полушубках. Никто не валился, не падал, и рев не прекращался ни на мгновение. Едва опустел магазин, как загрохотала ответная стрельба, и Поспелов машинально толкнул Татьяну за косяк, сам прижался спиной к стене. Отчетливо слышался характерный чавкающий треск автоматов со свободным затвором типа «шмайсер» и гулкий, хлесткий бой трехлинейных винтовок. Он выглянул из-за косяка: скелеты поливали дом стволов из пятнадцати.
Зрение схватило странную деталь – оружие в руках призрачных солдат держалось твердо, хотя сами они зыбились, не стояли на месте.
И вдруг зеленое свечение на поле завертелось, увлекая скелеты, дробь выстрелов разом опала, стихли все звуки, за исключением долгого, истошного воя. И под этот вой видение свернулось в зеленый шар, подпрыгнуло над землей и стремительно пропало в небе.
– Ты вчера не стреляла? – присматриваясь к сумеречному клеверному полю, спросил Георгий.
– Нет, побоялась обнаружить себя, – призналась Татьяна. – Думала, если полезут…