Долина дикарей
Шрифт:
Керземек с мрачным лицом покачал головой,
— Все, что ты говоришь, Гилван, правильно. Так завещали нам наши предки. Такова воля неба. Но те, кого вы сегодня привели, — не гости. Разве может считаться гостем вор или разбойник? Один хочет украсть, второй хочет изнасиловать и убить. Они — не гости, они — враги. А от врагов нужно обороняться, а не развлекать и кормить их.
— Я не понимаю… Мы же не можем… — Гилван уставился в пол и, казалось, готов был заплакать, что никак не подобает мужчине.
Керземек ободряюще положил ему руку на плечо
— Не бойся. Великого греха мы не совершим. Никакого убийства. Убивать подземных демонов нельзя, иначе накличешь беду. За них придут отомстить сородичи. Говорят, такое уже бывало. Земляная долина погибла как раз от этого. Думаю, надо их просто вернуть. Они — жители подземного мира, и лучше им там оставаться. Но нельзя подавать виду, что мы поняли, кто они. Нужно изображать всяческую радость по поводу их якобы возвращения в подлунный мир. Пусть думают, что обманули нас.
Сначала было слишком темно. Гизелла видела только большую комнату, в углу которой стояла какая-то темная человекоподобная фигура.
— Вот, вот твое платье! — загалдели дети.
— Да где же оно? Я не вижу! — воскликнула Гизелла.
— А мы сейчас покажем! — закричали дети и, оставив принцессу, бросились к стенам. Послышался скрип, и наверху появились щели, сквозь которые в комнату проник солнечный свет. Как оказалось, дети тянули за веревки, открывающие световые окна под потолком.
Человекоподобная фигура в углу оказалась чучелом, и при свете подобие человеку стало весьма сомнительным. Голова была просто высушенной тыквой-горлянкой, на которой красной краской были нарисованы условные глаза, брови, ноздри и рот. Рот был изогнут в идиотской улыбке. А все остальное скрывало красное парчовое платье, вышитое бисером. Длинное, до пола, с широкими расширяющимся книзу рукавами.
Дети снова засмеялись.
— Вот твое платье, и ты! — загомонили они. — Ты всегда улыбаешься! Почему ты сейчас не улыбаешься? Принцесса должна улыбаться!
Гизелла улыбнулась. Очень криво и кисло. Такой портрет никак не мог обрадовать оригинал. И теперь стало понятно, почему она вызывала веселье местных крестьян.
Гизелла обернулась. Конан выглядел совершенно серьезно, даже удрученно, но она-то знала, что на самом деле у него на душе. Наверняка, северный варвар потешается над ней!
— Наверное, тебе нужно одеться, — сказал он и пожал плечами.
Гизелла едва не задохнулась от возмущения.
Как смеет этот грязный мужлан издеваться над царской дочерью?! В Шадизаре он бы уже не раз поплатился за это! Принцесса сжала кулачки и наклонила голову, собираясь высказать киммерийцу все, что думает о нем и всех его сородичах, однако позабыла придерживать накидку, которую опять стали теребить дети — и едва не поплатилась за это. Накидка соскользнула, обнажив ее грудь. Гизелла с трудом успела поймать накидку у пояса. Намерения шадизарской принцессы мгновенно изменились.
— Я хочу надеть платье! — заявила она. — Но принцессы переодеваются одни.
Она не рассчитывала, что ее слову последуют буквально, но достаточно было уже и того, что крестьяне не станут глазеть откровенно. Так и произошло.
Гизелле пришлось приложить немало усилий, чтобы снять платье с чучела. Сначала она по-прежнему придерживала накидку, но одной рукой снять платье никак не удавалось. Пришлось забыть о приличиях.
Платье оказалось тяжелым, но не пыльным, как опасалась принцесса. А под ним она с удивлением обнаружила нижнее платье, набедренную повязку из черного шелка и даже сафьяновые туфли небесного цвета. Все было настоящим, без обмана. Такую одежду она не постеснялась бы одеть и во дворце!
За чучелом на маленькой изящной подставке стояло идеально отполированное медное зеркало.
Гизелла взяла его в руки и придирчиво осмотрелась.
— Ну, как я выгляжу? — спросила она.
Все обернулись и уставились на нее. Крестьяне не в силах были вымолвить ни слова. Ни мужчины, ни женщины, ни даже дети. Все были поражены удивительным превращением. То, что для них было вечно мертвым, стало вдруг живым, и хотя они знали, что так должно было произойти, и сами способствовали этому, все равно превращение было слишком поразительным.
Молчание затянулось. Гизелле это надоело, и она крутанулась в ритуальном танце солнца, взмахнув рукавами.
— Прекрасно! Как настоящая принцесса! — заявил Конан.
— А я и есть настоящая! — чуть не сорвавшись на визг, воскликнула Гизелла.
— О, прости. Я хотел сказать, что ты выглядишь так, как и должна выглядеть!
— Принцесса! Принцесса! Ты живая! — загомонили дети.
— Она настоящая! — заговорили взрослые.
— Настоящая, настоящая, — эхом прокатилось по комнате.
— Я — шадизарская принцесса! Шадизар — самый великий город у подножия Карпашских гор! — заявила Гизелла.
— А где он находится, этот Шадизар? — спросила одна из старух, черная шляпа которой стала уже серой от пыли, а от красной бахромы остались лишь обрывки нитей.
Гизелла пожала плечами.
— Если бы я точно знала, где нахожусь, то смогла бы вам сказать, но я не знаю, — честно призналась она.
Вокруг засмеялись.
— Ты до сих пор не знаешь, где находишься? — спросила старуха. — Ты не знаешь, что находишься в Долине ветров? Ты глупа? Ты как малое дитя? Ты не видишь всего, что вокруг и не слышишь слова, которые говорят?
Гизелла возмущенно всплеснула руками.
— Нет, конечно! Я прекрасно понимаю, что нахожусь в Долине ветров! Но я не знаю, где эта ваша Долина ветров относительно Шадизара!
— Значит, ты знаешь, где находишься, но не знаешь, где твой родной Шадизар? — с удивлением спросила старуха.
Гизелла вздохнула. Пожалуй, крестьянка по-своему права. Для нее Долина ветров это центр мира, а Шадизар на окраине.
— Ну, примерно, так, — согласилась принцесса. — А вообще я замерзла, заблудилась и очень голодна.