Долгое дело
Шрифт:
— То есть?
— Если вы предметы двигаете мыслью, почему бы мыслью не выбросить из организма и болезнь?
— Разумеется, я вылечусь самовнушением. К врачу же пойду за больничным листком для вас.
— А вы больничный того… сублимируйте из воздуха.
— Сергей Георгиевич, я парапсихолог, а не колдунья.
Из дневника следователя.
О том, что я ищу смысл жизни, знают только Лида, Вадим, прокурор да ещё человека два. И всё-таки мне бывает неудобно, будто я гадаю по ночам на кофейной гуще или тайно попиваю…
А мне кажется, что у думающего человека
А мне кажется, я всюду нахожу подтверждение тому, что наша жизнь неуловимо связана с тем смыслом, который я в ней ищу. Хотя бы работа… Говорят о зарплатах, расценках, прогрессивках, премиях… Кажется, ради этого и работают. Ради денег? Но я проделал такой бы опыт: пусть бригада рабочих, пусть при помощи техники бессмысленно переваливает камни с места на место. День за днём, неделя за неделей… И хорошо платить.
Не сомневаюсь, что они будут плохо работать. Не сомневаюсь, что через какое-то время они вообще перестанут это делать или повредят свою психику. Почему же? Из-за бесполезности их труда? Но почему человек думает об этой пользе, если свои-то денежки он всё равно получит?
Ответ на этот вопрос, чувствую, приблизил бы меня к главному — зачем живём? А ведь, наверное, их много, которые приблизили бы…
Добровольная исповедь.
Как-то услышала я по радио беседу о браке. В ней любовь обозначали умнейшими словами: «Нормальные брачно-семейные отношения». Я и задумалась… Почему бы мне не вступить в нормальные семейно-брачные отношения? Тем более что радио советовало. Мужчины вокруг меня вились. Но кого выбрать?
Если эта самая любовь существует, то у влюблённой проблем нет: кого любит, за того и выходит. Каково же той, которая поумнее и хочет видеть перспективу? Ей же надо выбрать, надо угадать, что получится со временем из этого парня и что выйдет из того. Поэтому у неё, то есть у меня, была одна беспокойная мысль — за того ли?
Я не забыла о своём опыте, о том лобастом деревенском геологе, и больше не хотела ошибаться. Вокруг меня в то время похаживал тихий и задумчивый очкарик, инженер-изобретатель. Чем-то он напоминал того лобастого, тоже вёл длинные научные разговоры, только тихим голосом. Я взвесила, посоветовалась, перекрестилась — и вышла замуж. За тихого и перспективного очкарика. Была свадьба. Я стояла у загса в белом платье, как привидение. Мендельсон, шампанское и подмигивания моих приятелей, бывших друзей Короля. А вечером коньяк рекой, битьё посуды на счастье и пляс до утра…
И превратилась я из Аделаиды Завикториной в Аделаиду Сергеевну Калязину, эпидемиолога, жену инженера-изобретателя.
Следователю Рябинину.
Сам я человек без теневых ситуаций, но два случая в моей жизни были.
Случай номер один. Шёл я домой дворами, и вдруг чёрная кошка мне дорогу поперёк. Думаю, подальше от приключений — и пошёл в другие ворота, поскольку дом угловой. В других-то воротах вижу на асфальте три рубля. Лежат как миленькие. Ну?
Случай номер два. Очутился я в одном городе без копейки в кармане. Почему очутился — это случай номер три. Стою, значит, у вокзала, на душе черти скребут, ну я и послал такую жизнь по-мужски. Тут вдруг дунуло ветром и гонит по асфальту ко мне десятку. Ну?
Уважаемый гражданин Тощев!
Испугавшись кошки, вы смотрели
Лида приехала из пригорода, от матери. Она понимала, что год предшкольный, что свежий воздух, что парное молоко и свои яблоки… Иринка окрепла, за лето выросла. И всё-таки дети должны жить с родителями. Чтобы развеять убитое настроение, она взялась за стирку. И когда уже прополаскивала, в дверь позвонили. Она сбросила фартук и пошла в переднюю…
— Кто?
— Красная Шапочка из детского сада.
Лида открыла, улыбнувшись голосу.
— А это оказался Серый Волк из уголовного розыска.
— Проходите, Вадим.
— Я забыл, у вас снимают что — плащ, ботинки или галстук?
— У нас ничего не снимают.
Петельников скинул плащ, вдруг оказавшись с букетом пышных и тяжёлых пионов.
— Да? Какая прелесть…
Лида ринулась за вазой.
— А Сергея нет?
— Он дежурит. Есть хотите?
— Как три дня не поем, так выпить хочется. Я имею в виду кофий.
В хрустальной вазе зардел светло-бордовый растрёпанный огонь. Кухня Рябинин любил пить чаи здесь и приучил инспектора — сразу изменилась, став какой-то банкетной. Петельников повозился с длинными ногами, устроил-таки их под столом и взялся за кофе. Лида села напротив:
— Как ваши розыскные успехи?
— Какие там успехи… Вот если бы я открыл месторождение, изобрёл бы безалкогольную водку или бы вывел пыжиковую корову…
— Что вы сегодня, например, делали?
— Всего не упомнишь.
— Ну хотя бы в конце дня.
— Беседовал с Лешкой-Маргарином.
— Какая странная кличка…
— Он за кражу маргарина сидел.
— И о чём беседовали?
— Как бы вы ответили на такую Лёхину сентенцию: «Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать?»
Лида взметнула брови, удивлённая пустяшностью инспекторской работы, она считала, что инспектор ищет, догоняет, стреляет, а уж если обращается к сентенциям, то к тонким, психологическим, с намёками.
— Я бы ему ответила, что нужно теплее одеваться. А вы?
— Что-то руки стали зябнуть, не пора ли нам дерябнуть?
— А он? — Лида приоткрыла рот.
— Не послать ли нам гонца в магазин без продавца?
— А вы?
— Что-то чешется под мышкой, не послать ли за «малышкой»?
— А он?
— Что-то ветер дует в спину, не пойти ли к магазину?
— А вы?
— Не послать ли мою жёнку за бутылкой самогонки?
— Ну, а он?
— А он иссяк.
— А вы?
— Что-то чешется в затылке, не послать ли за бутылкой?
— А он?
— Молчит. Тогда я подвёл резюме, как ни бились, к вечеру напились. Да я таких штучек знаю больше, чем вы минералов.
— Но к чему эта глупость? — вспыхнула Лида.
— Я его победил, и Леха меня зауважал.
— Зачем вам его уважение?
— О-о… Зауважав, он мне намекнул, кто взял квартиру на Цветочной улице.
— Предал своих?
— Предают в дружбе, на фронте… А блатные продают. Зато я написал Лехе штук пятьдесят этих афоризмов — он выучит.
— Ах! — вскрикнула Лида.
Паровозное шипение и треск пляшущих по конфорке капель бросили её к плите. Кофе варился в двух армянских кованых сосудиках, в которые входило ровно по одной порции. Лида смешно прыгала на одной ножке и хватала фартуком ошалевшие кофеварки.
— Вадим, а вам не кажется, что Прометей зря украл для нас огонь? Не умеем им пользоваться. Вот убегает всё…
Инспектор ощущал какое-то таянье своего веса. Блаженное растворение в парах кофе. Видимо, так себя чувствуют курильщики опиума. Нирвана. Это от кофеина.
Лида налила ему вторую порцию, велев съесть кусок торта в полкоробки. Она сорвала у пиона нижний, бледно-лиловый лепесток и задумчиво сказала, вроде бы не обращаясь к инспектору:
— Давно вы никого не приводили…