Долгое дело

Родионов Станислав Васильевич

— Кто говорит?

— Я же сказал, вы меня не знаете…

— А вы меня откуда знаете?

— Давайте говорить о деле.

— О каком деле?

— О вашей даче.

— Володька, ты дурака валяешь?

— Серафима Никитична, не тяните время.

— Да что вы от меня хотите? — вскипела Ливенцова.

Ей хотелось бросить трубку, но звонивший знал её имя и что-то знал про дачу. Может, какой агент Госстраха?

— У вас есть дача…

— Ну есть.

— Салатного цвета, под шифером, с верандой, стоимостью тысяч в восемь.

— Десять.

— Прекрасно, десять.

— Но я её не продаю.

— А я и не покупаю.

— Чего же вы хотите?

Снять

он хочет комнату с верандой на зиму или на следующий сезон. Но она век не сдавала.

— Только вы не бросайте трубку, понятно? — предупредил голос каким-то неживым, отчеканенным тоном.

Она догадалась. Вернее, она вспомнила — был такой случай в восьмом доме по Еловой улице. Хозяйка вернулась в город, и ей сразу позвонил незнакомый парень с дурацким разговором насчёт какого-то пса Чугрика. Проверяли, в городе ли она. А после залезли на дачу и сожрали шестнадцать банок компота. Из белого налива.

— Ну так чего вам? — нетерпеливо спросила Ливенцова.

— Серафима Никитична, я хочу получить с вас тысячу рублей.

— А компоту не хочешь?

— Милочка, кто со мной шутил, того теперь сводят судороги.

Ливенцова хотела обрезать нахала за «милочку», за «ты», но не юношеская уверенность в голосе и чуть изменившийся тембр её остановили.

— Это ты, голубчик, шуткуешь по телефону. Делать нечего?

— Повторяю, ты должна мне выплатить тысячу рублей.

— Может, скажешь, за что?

— За дачу.

— Как за дачу?

— Серафима Никитична, я предлагаю выгодную сделку. Дача стоит десять тысяч. Я прошу одну тысячу. Есть смысл дать одну тысячу, чтобы сохранить десять?

— Ничего не понимаю…

Но она поняла, вспомнила. Хотят сносить дачи под санаторий, давно об этом поговаривали. А звонит какой-нибудь тип из дачного треста и предлагает свои услуги — за тыщу оставить дачу на своём месте. Взяточник проклятый.

— Если не дашь деньги, то дом я сожгу.

От неожиданности, от прилившего возмущения Ливенцова смолкла, не находя подходящих слов, ни подходящих ругательств.

— Как ты сожгёшь?

— Даже не заходя на участок. Задняя стена веранды стоит в двух метрах от штакетника. Не так ли?

— Ну так.

— Люди разные ходят вдоль штакетника по дорожке. Не так ли?

— Ну так.

— Вот с этой дорожки я и брошу на толиевую крышу веранды моток шерсти, пропитанный бензином, а кончик нитки подожгу, как бикфордов шнур. И никто никогда и ничего не узнает. Милочка, да разве мало способов поджечь дом?

— Это шантаж! — опомнилась Ливенцова.

— Конечно, — спокойно согласился голос.

— Я сейчас же заявлю в милицию.

— Ну и что?

— Они примут меры.

— Какие, дурашка? Поставить милиционера у дачи?

— Но у меня нет тысячи рублей…

— А вот обманывать нехорошо. Ты же не так давно продала «Москвича».

— Да с чего это я должна платить!

— А с того, что у тебя нет выхода. Короче, Серафима Никитична, даю на размышление и на поход в сберкассу одни сутки. Жди моего звонка. Предупреждаю, если не уплатишь или пойдёшь в милицию, то считай, что салатной дачи у тебя нет…

Трубка уже тревожно попискивала. Шантаж, натуральный шантаж. Надо немедля ехать на дачу. Но не будешь сидеть там безвыездно, да поджечь могут и при ней. Что же делать? Дача ведь, не спрячешь, в гараж не закроешь… Дача ведь, не шестнадцать банок компота.

Она бросила затравленный взгляд, который как рассыпался по передней. На полу стоял неразобранный рюкзак с белым наливом, источавшим свой непередаваемый запах. Серафиму Никитичну охватила странная, будущая

тоска по своей даче, словно та уже сгорела.

В милицию. Немедленно сообщить в милицию. Как это не могут поставить милиционера? Пусть ставят дружинника. В конце концов, она берётся выплачивать ему зарплату. Плюс белый налив, плюс свежий воздух, плюс у неё есть домашнее вино из крыжовника.

Серафима Никитична прерывисто вздохнула.

Милиционеров на улице не хватает. Кто ей даст охранника для дачи?.. Не государственный заводи и не винный склад. Допустим, засекут их телефонный разговор или какими-нибудь своими методами поймают этого, который звонил… Так он же не один, их же шайка. В отместку наверняка подожгут. Кто-то говорил, что вроде бы где-то на юге шантажисты вот так же сожгли автомобиль частника, который поскупился. Угнали и сожгли. А дачу и угонять не надо. Сторожа, нанять сторожа, какого-нибудь здорового пенсионера из бывших военных. По полсотне в месяц. И сколько ему караулить? Неделю, год, два? Те же деньги и выйдут. Да и сутками стоять он не будет, восемь часов — и ушёл. И поджигай. Ведь у самой дороги.

Уплатить?

Время ещё было. Серафима Никитична взялась за резиновые сапоги — скорей туда, на дачу…

Из дневника следователя.

Автомобиль бежит вперёд, корабль плывёт к горизонту, ракета уходит в космос, птица взмывает в небо, дерево тянется к солнцу… А куда стремится человек? Только к другому человеку, — больше ему некуда. Нужно лишь понять одновременно…

Если бы всё сразу, в единочасье, в единоминутье, осознали глубину того, что живут они тут временно, — временные мы, как подснежники весной, — то люди бы только улыбались друг другу и любили бы друг друга жадно и сильно, прощально, пока не ушли туда, куда всё уходит в этом мире.

Добровольная исповедь.

О том же, о чём писала вчера. Задело, как говорится, до глубины души.

Любовь к человечеству… А посмотрим, как оно живёт, человечество, возможно, оно моей любви и не стоит.

Гражданин А. делает карьеру и потому пуст, как робот. Гражданка Б. устраивает гнёздышко и злобствует насчёт ковров и хрусталя. Гражданин В. пьёт, и ему плевать на всё трезвое человечество. Гражданин Г. купил машину ему теперь не до людей. Гражданка Д. хочет выйти замуж, и ей, естественно, нравится только одна половина человечества, которая в брюках. Гражданин Е. приобрёл язву — его человечество только раздражает…

Продолжить? Алфавит большой, на всё человечество хватит.

Это человечество вчера в автобусе чуть меня не задавило, а такси не найти. Это человечество хочет смять меня на улице или выпихнуть на проезжую часть. Это человечество оттирает меня от прилавка, томит в парикмахерской, орёт по ночам на улице пьяными голосами, обременяет меня вызовами в квартиры…

Шла как-то мимо цирка. Давали билеты на детские спектакли с участием известного клоуна. Боже праведный! Толпа оголтелых бабок и дедок, подминая друг друга, рвалась к кассе. Заметьте, они думали не о человечестве, а о своих внуках. Человека готовы задавить, а радость внучонку доставить.

Опять не в свою пользу пишу, опять вы подумаете, что я мизантропка, мизантропичка и мизантропиха. А я вам скажу тончайшую мысль, афоризму подобную…

Люди плохие, но я к ним терпима. И знаете почему? Потому что каждый человек иногда бывает хорошим.