Долгий путь скомороха
Шрифт:
– Ратмир в деньгах разумен, и лишнюю копейку не возьмёт. По себе знаю, – подал голос боярин Саврасов, опустошая тарелку с варёными раками.
– Денег дам, сколько скажешь, и после приплачу щедро, если доставишь мне убийцу ко двору. И с остальным я соглашусь. Только скорее начинай свой розыск, скоморох. Прямо с завтрашнего утра! – воскликнул боярин Скобелев.
– А чего откладывать на утро? – пожал плечами Ратмир и невозмутимо добавил: – Прямо сейчас и начнём. Только у меня последняя просьба осталась к тебе, боярин Светозар Алексеевич. И самая важная для меня…
– Говори,
– Будь добр – никогда и никому потом не говори обо мне, не проси помогать в розыскном деле кому-либо ещё. Я простой скоморох, и не моё это дело. Бог мне помогает, но я не хочу заниматься розыском. На это есть специальные государевы службы.
При этих словах боярин Саврасов быстро опустил глаза вниз.
– Однако! – воскликнул поражённый боярин Скобелев. – Даже что ответить тебе – не придумаю. Хорошо, скоморох, обещаю, что не буду говорить о тебе никому и не буду никому рекомендовать. Мне только помоги.
– Постараюсь, боярин. Только уж и ты своё слово потом держи. А то некоторые вон тоже обещали, да слова своего не сдержали, – Ратмир кинул на боярина Саврасова укоризненный взгляд.
Тот чуть не поперхнулся, но прокашлявшись, пожал плечами:
– Чего не сделаешь за ради друга. Да ты, Ратмир, поешь. Когда ещё вот так за боярским столом сидеть придётся?
– Вели, боярин Светозар Алексеевич, моим людям еды дать да баньку для них истопить. А то третий день в пути. Я и сам потом в баньку схожу. Вот сейчас поспрашиваю у тебя кое о чём, перекушу, чем Бог послал, да пойду смывать дорожную пыль. А с утра постараюсь начать своё дознание, – Ратмир потянулся к блюду с румяными пирогами…
– Ох, и набил же я себе утробу! Да вы тут уже начинайте свои беседы вести, а я пойду и сам всё прикажу Устину. Заодно и спрошу у него, где отведённые мне покои. А завтра утречком встретимся, да и поеду я ко двору государеву. Нельзя упускать никаких новостей, сам знаешь, Светозар Алексеевич, – тяжело пыхтя, поднялся из-за стола боярин Саврасов.
– Всем ли ты доволен, Лука Дементьевич? – спросил напоследок боярин Скобелев. – Если какие просьбы, то вели Устину. Он всё исполнит.
– Да, всем. И спросить ещё хотел – погребение дочери твоей завтра?
– Завтра, Лука Дементьевич, завтра. Устин уже всем распорядился. В Лавре под папертью похороним Богданушку. А сейчас она уже в часовенке. Матушка и братья её ночь там бдеть будут. Я и сам пойду туда же после разговора со скоморохом, – вздохнул боярин Скобелев. – Иди отдыхать, Лука Дементьевич. Утром увидимся.
Дверь за боярином Саврасовым закрылась, и боярин Скобелев остался наедине с Ратмиром.
Последний сделал глоток вина из серебряного кубка и, глядя, не мигая в глаза боярину Скобелеву, тихо спросил:
– Расскажи мне боярин про свою дочь. Расскажи всё, что тебе хотелось бы о ней рассказать.
Неожиданно для себя боярин Скобелев только сейчас окончательно осознал, что его дочери больше нет. До этого момента он бессознательно всё отгонял от себя эту чудовищную мысль и старался не думать о случившемся. Старался спрятаться от неё в череде событий сегодняшнего дня. Но, оставшись сейчас один
На лице скомороха не шевельнулся ни один мускул. Он ждал…
Наконец боярин стал успокаиваться и, шумно сморкаясь в материю, взятую со скамьи, тихим голосом попросил Ратмира:
– Не говори никому о том, что видел сейчас.
– Не вижу ничего постыдного в слезах по убитой дочери. Но раз просишь – то, конечно, никому не скажу. Сколько лет было твоей дочери? И есть ли у тебя ещё дети, боярин?
– Есть у меня ещё два сына – Тимофей и Матвей. Они намного старше моей дочери… После их рождения Бог долго не давал нам деток, а жена моя Матрёнушка очень хотела дочку. И мы много лет ездили с ней по святым местам и молили даровать нам девочку. Потому и назвали её Богданушкой, как только она родилась. В этом году четырнадцать годков должно было исполниться, – судорожно вздохнул боярин Скобелев.
– Самый возраст, – кивнул Ратмир. – Сватался ли уже к ней кто-нибудь?
– Сватов ещё никто не присылал. Но среди бояр несколько человек спрашивали меня – не хочу ли я породниться с ними, обручив наших детей.
– Водил ли ты, боярин, уже свою дочь куда-либо на ярмарки, маскарады или на пиршества ко двору Великого государя? – Ратмир отпил глоток вина и отставил бокал в сторону.
– Это у нашего боярского сословия всегда под строгим запретом. Наши бабы и девицы только в теремах и обитают. Что до замужества, что – после. Соблазнов много, – боярин Скобелев взял со стола ковш с мёдом и, пригубив, поставил опять на стол. – Много у тебя ещё вопросов, скоморох?
– Так это не мне, боярин, нужно, – пожал плечами Ратмир. – Ты можешь меня отпустить и идти, куда тебе нужно. Только я тогда не берусь помочь тебе. Я не могу заниматься розыском, не имея нужных мне сведений.
– Спрашивай дальше, скоморох, – вздохнул боярин Скобелев.
– Есть ли у тебя злейшие враги, Светозар Алексеевич?
– А у кого же их нет?! – искренне удивился боярин Скобелев. – И у тебя они, наверняка, есть…
– Мы сейчас не обо мне говорим, боярин. Просто отвечай на мои вопросы, и дело пойдёт быстрее,– сухо возразил ему Ратмир.
– Что тебе даст знание их имён? Ты ведь всё равно не знаешь этих людишек, скоморох, – посетовал боярин Скобелев.
– А ты, боярин, рассказывай. Я сам потом решу – что мне с этим делать, – нахмурился Ратмир.
– Ну, хорошо…Андрей Галицкий – мой злейший враг.
– Тот самый? – удивлённо поднял брови Ратмир.
– Он, гадёныш. Вначале тихой сапой влез ко мне в товарищи из худородных княжат. А потом, когда я за него поручился перед Великим государем, уверился в своей неприкосновенности и стал мерзопакостные вещи наговаривать про меня при дворе.