Долгая ночь
Шрифт:
Я крепко прижала малышку Шарлотту к себе и покрыла ее щеки поцелуями. Она засмеялась и накрутила пряди моих волос на свои крошечные пальчики.
– В каком мире тебе придется взрослеть, Шарлотта? Я молюсь и надеюсь, что он будет лучше, чем мой, – сказала я.
Она уставилась на меня, удивленная моей интонацией, и ее глаза широко открылись, когда увидела мои слезы.
Несмотря на наше бедственное положение, папа приказал Вере приготовить гораздо более богатый обед, в отличие от тех, которые нам предлагались в последнее время. Он был южанином, и его гордость не позволяла меньшего. Несмотря на то, что ему
У папы оставалось совсем немного бутылок дорогого вина, но две из них были поданы на стол вместе с уткой. Билл Катлер настоял на том, чтобы сесть рядом со мной. Он был одет очень элегантно и торжественно и, я должна была признать, что он красив. Но его непочтительное поведение, эта его сардоническая ухмылка и заигрывающие манеры стали мне надоедать и выводили из себя. Я видела, как сильно презирает его Эмили, но казалось, чем яростнее она поглядывает на него через стол, тем больше нравилось ему у нас. Он чуть не расхохотался, когда Эмили начала читать Библию и молиться.
– Вы что, проделываете это каждый вечер? – скептически спросил он.
– Конечно, – ответил папа. – Мы – богобоязненны.
– Ты, Джед? Богобоязненный? – Он захохотал. Его лицо было красным от выпитого вина. Папа быстро взглянул на меня и Эмили и тоже покраснел, правда от подавленного гнева.
У Билла Катлера хватило ума поменять тему разговора. Он болтал что-то о еде и хвалил Веру, осыпая ее таким количеством комплиментов, что она покраснела. На протяжении всего обеда Эмили смотрела на него с таким презрением и отвращением, что я улыбнулась, прикрывшись салфеткой. Поэтому Билл Катлер избегал смотреть в ее сторону и общался только с папой и со мной.
Он расписывал свой отель, жизнь в котором протекала так же как и на побережье, рассказывал о своих путешествиях и планах на будущее. Затем у них с папой был напряженный спор об экономике, о том, что правительство должно или не должно делать. Затем они перешли в папин кабинет, выкурить по сигаре и выпить бренди. Я помогла Вере убрать со стола, а Эмили пошла присмотреть за Шарлоттой.
Несмотря на все, что произошло, и все, что она знала, Эмили исполняла роль сестры по отношению к Шарлотте лучше, чем ко мне. Я чувствовала, что она взяла на себя роль опекунши над моей малышкой, и когда, однажды, я что-то сказала об этом, она возразила со своей обычной пламенной религиозной верой и пророчеством.
– Этот ребенок наиболее уязвим для Сатаны с момента зачатия в порочной похоти. Я оберну ее кольцом священного огня, такого горячего, что Сатана сам уберется прочь. Первая фраза, которую она произнесет, будет молитва, – пообещала она.
– Только не делай из нее убогую, – попросила я. – Пусть она вырастет нормальным ребенком.
– Нормальным?
– Нет, лучше, чем я.
– Это то, чего я добиваюсь.
Когда заходила речь о Шарлотте, Эмили становилась фантастически нежной и даже любящей: я не пыталась встать у нее на пути, а Шарлотта смотрела на нее, как дети смотрят
Шарлотта как зачарованная слушала Библейские чтения Эмили. Когда я закончила помогать Вере и пошла к Шарлотте, я обнаружила, что она сидит у Эмили на коленях и слушает толкование Бытия. Шарлотта смотрела на нее и слушала, затаив дыхание, как Эмили, понизив голос, подражает голосу Бога.
Шарлотта с любопытством взглянула на меня, когда Эмили закончила чтение. Она улыбалась, игриво хлопая в ладошки, ожидая чего-то радостного и светлого, но Эмили считала, что это неуместно после религиозного чтения.
– Ей пора спать, – объявила она. Эмили позволила мне помочь уложить малышку в кровать и поцеловать ее на ночь. Но перед тем, как уйти, Эмили захотела показать мне кое-что, что было свидетельством ее успешного воспитания. – Давай помолимся, – сказала Эмили и сложила ладони. Малышка взглянула на меня, затем на Эмили. Шарлотта тоже сложила свои ладошки вместе и держала их так, пока Эмили не закончила молиться. – Она подражает, как обезьянка, – проговорила Эмили, – но со временем она поймет, и это спасет ее душу.
«А кто спасет мою?» – подумала я и поднялась в свою комнату, чтобы лечь спать. Поднимаясь по ступенькам, я услышала хохот Билла Катлера из папиного кабинета. Это заставило меня ускорить шаги, и я была рада, что меня отделяют от этого самодовольного человека расстояние и двери.
Но легче было сказать, чем сделать. Все дни этой недели Билл Катлер посещал Мидоуз. Мне казалось, что он следует по пятам и следит за мной и Шарлоттой, когда мы гуляли. Иногда он играл с папой в карты, иногда обедал с нами, а иногда появлялся, прося позволения снова осмотреть собственность, чтобы решить, как с ней поступить. Он был для нас как какое-то ужасное мучение, как напоминание, что все, находящееся вокруг нас по его одной прихоти может придти в движение. В результате он получил право пользоваться нашим домом и нашими жизнями, и моей в том числе.
Однажды после полудня, покинув детскую, я поднялась наверх переодеться для обеда. Вскоре я услышала шаги возле своей двери и, выглянув из ванной, увидела Билла Катлера, входящего ко мне в комнату. Я уже разделась, чтобы умыться и причесаться, так что на мне было только белье.
– О, – сказал он, когда увидел меня, – это твоя комната?
«Как будто не знает» – подумала я.
– Не думаю, что это прилично входить без стука!
– Я стучал, – соврал он. – И подумал, что ты не слышишь меня из-за шума воды. – Билл осмотрелся вокруг. – У вас здесь все так… просто и незатейливо, – сказал он, слегка удивленный голыми стенами и окнами.
– Я переоденусь к обеду, – сказала я. – Вы не возражаете?
– О, нет, я не возражаю, совсем. Продолжай, – усмехнулся он.
Я никогда не встречала человека, который бы так действовал мне на нервы. Он стоял, нагло улыбаясь, хитро поглядывая на меня. Я закрыла руками грудь.
– Если хочешь, то я причешу тебе волосы.
– Не хочу, пожалуйста, уходите, – настаивала я, – но он только рассмеялся и сделал несколько шагов в мою сторону. – Если вы сейчас не уйдете, мистер Катлер, я…