Долг

Бартол Эми А.

— Ты такая умница, Женевьева. Откуда ты взялась?

— Из Детройта, — отвечаю я, чувствуя себя до странности счастливой, в то время как они смеются над моим комментарием.

Смотрю через плечо Бреннуса и вижу, что возле лестницы стоит Финн. Он, как и все мы, весь промок. Из меня вырывается мягкое рычание, и Бреннус напряженно задвигает меня за себя. Когда он видит, что я рычу на Финна, он расслабляется и небрежно обнимает меня за плечи. Меня не обманешь; он делает это, чтобы успеть поймать меня, на тот случай, если я снова решу убить Финна.

Глядя

на Финна, я не могу оторваться от боевого топора в его руке. Он наподобие того, что создал Бреннус, с длинной серебряной ручкой и позолоченным наконечником, но топор — это немного другое. Это больше похоже на молот, чем на топор. Он медленно приближается ко мне с оружием, его бледно-зеленые глаза выглядят опустошенными.

Финн останавливается передо мной. Он держит свое оружие на вытянутой руке и говорит:

— Пожалуйста.

— Нет, — резко говорю я, зная, что он хочет услышать из него свою песню. Он снова хочет услышать свой дом. — Она больше никогда не вернется домой. Ты украл это у нее, — тихо говорю я о том, что он сделал с Молли.

— Парни, подождите внизу.

Глядя на парней, говорит Бреннус, пока я смотрю на Финна. Бреннус что-то говорит Финну, на языке, который я не понимаю. Финн, не отрываясь от меня, кивает.

Бреннус разворачивает меня, и говорит:

— Я буду внизу, mo chro'i.

Не уверена должно ли это было меня успокоить или угрозу, чтобы я не напала на его брата, но я киваю ему.

Когда все ушли, Финн говорит:

— Я люблю ее.

— Финн, ты ее любишь, или она просто объект твоего желания? — спрашиваю я.

Он хмуриться.

— Я способен любить. Не только тебе посчастливилось испытать это.

— Ее семья ее тоже любит, — отвечаю я. Фин перестает хмуриться и снова становиться грустным. — Теперь ты ее m'aistir — ее судья, присяжные и палач обрекший ее на другую жизнь — жизнь нечисти.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — с болью во взгляде спрашивает он. — Я вместе с Эйоном и Кифом наблюдал за ней несколько дней. Мы в любом случае собирались забрать ее. Нас бы ничего не остановило — она твой друг… она привяжет тебя к нам

Я чувствую укол вины, от того, что не смогла защитить ее — и она стала их целью.

— Эйон и Киф тоже спрашивали ее.

Я бледнею, подумав о том, что не Финн мог стать мастером Молли, а Киф или Эйон. Я оцепенело сажусь, чувствуя, как меня пробивает дрожь.

— Я знаю, что это моя вина. Знаю, что мне проще винить себя за это, — шепчу я.

— Я люблю ее… я действительно ее люблю, — говорит Финн, присаживаясь рядом со мной. — Она… она заполняет всю мою пустоту, накопившуюся за целую вечность — поскольку я заставил брата умереть вместе со мной.

— Это не ты. Это был Аод, — говорю я.

— Моя вина. Если бы не я, Бреннус бы не превратился в Gancanagh. Это был не его выбор, — говорит Финн, пустив голову, и держа молоток перед собой.

Из-под лестницы раздается голос Молли:

— Шиш вы двое, хватит говорить о чувстве вины.

Она

отталкивается от стены, у которой только что стояла и слушала нас. Шагнув к дивану, она протискивается между Финном и мной, и обнимает нас обоих.

— Два моих самых любимых человека, вообще не люди, и они оба жалуются на это. Я не скучаю по человечности, — сообщает нам она. — Вторая жизнь стоит этой вечности. Ты можешь либо жить в этом беспределе, либо под ним. Ты либо принимаешь объятия судьбы, либо будешь похоронен ею.

— Молли, я всегда думала, что ты вампир, — говорю я и слышу, как Финн шипит на меня, как будто я оскорбила ее.

— Да, но теперь я могу дать вампиру под зад, — улыбается Молли, показывая свои клыки. Она показывает мне ее внушительное вооружение.

— Злюка, — замечаю я в то время, как она показывает мне свои новые туфли, которые купила в торговом центре.

— Эвис, так ты собираешься остановить дождь? Потому что мы уже поняли. — Говорит Молли, держа руки над головой, как зонтик.

— Эээ…. конечно…, - запинаюсь я, пытаясь придумать рифму. — Дождь, дождь уходи, придешь на следующий день, — в спешке пою я, притягивая к себе энергию, а затем отпуская ее.

— И снова детский сад поднимает свою уродливую голову, — говорит Молли, потому что она знает эту рифму.

— Видимо, потешки создают большие заклинания, — пожимаю я плечами, в то время как с потолка перестает лить дождь.

— Полезно знать, — отвечает Молли, выжимая воду из своей рубашки и оглядывая катастрофу. — Так ты перестала хандрить, или как?

— Я не хандрила, — защищаясь отвечаю я, — Я мстила за моего друга.

— Я сама могу о себе позаботится, и я не хочу быть отмщенной, — отвечает Молли. — Я выбрала эту жизнь. Так что сделай мне одолжение. Прости Финна, прежде чем его добьет чувство вины. Я единственный человек, которого он когда-либо обратил.

Я смотрю как Молли вытирает Финна, а когда она говорит, они так горячо смотрят друг на друга.

— Я постараюсь простить тебя, Финн, — вздыхая, говорю я.

Финн улыбается своей ангельской улыбкой и говорит:

— Спасибо, Женевьева.

— Если ты обратишь еще кого-нибудь из моих любимых, я тебя убью, — мягко добавляю я.

— Я постараюсь… — Финн замолкает, показывая самодовольство Gancanagh, одаривая меня самодовольной улыбкой.

Встав с дивана, я осматриваюсь. Все обугленное и промокшее. Вздохнув, я думаю, как все это убрать. Чтобы это выяснить, потребуется какое-то время. Почувствовав в комнате потрескивание энергии, я поворачиваюсь к Финну, который притягивает ее к себе.

Он начинает шептать какие-то слова, которых я не могу разобрать, и вещи начинают вертеться как волчки. Вокруг дивана, на котором мы только что сидели, начинает вращаться целый циклон. Резко останавливается, и возвращается в свою первоначальную форму без каких-либо признаков гари. Красивые тканные ковры тоже становятся абсолютно чистыми и больше не издают хлюпающие звуки при каждом шаге.