Долг чести

Клэнси Том

— Как относительно меня? — спросил инженер. — Вижу, что тебя считают местным жителем. Но меня-то за местного никто не сочтёт, чёрт возьми!

— Пит, ты мой пассажир, а я — капитан, верно? Я несу за тебя ответственность. Таков закон моря, сэр.

— Но мы больше не в море, — напомнил ему Барроуз. Справедливость замечания раздосадовала Орезу.

— В моей семье юристом является дочь, а у меня для решения проблемы свои принципы. Ешь свой завтрак. Мне нужно поспать, а тебе заступить на дневную вахту.

— А что делать мне? — спросила

миссис Ореза.

— Если ты не придёшь на работу…

— …то кто-то заинтересуется почему.

— Кроме того, было бы неплохо узнать, насколько верно то, что сказали они о раненых полицейских, — продолжил её муж. — Я не спал всю ночь, Изз, и не слышал ни единого выстрела. Похоже, что выставлены блок-посты на всех перекрёстках, но они ничего не предпринимают. — Он помолчал. — И это мне тоже не нравится. Так или иначе, нужно принять какие-то меры.

* * *

— Так ты сделал это или нет? — задал прямой вопрос Дарлинг, впившись глазами в лицо своего вице-президента. В душе он проклинал Келти за то, что тот вынудил его заниматься ещё одной проблемой в дополнение к тем многочисленным несчастьям, которые обрушились на администрацию, но статья, опубликованная в газете «Вашингтон пост», не оставила ему выбора.

— А почему ты бросил меня на произвол судьбы? Почему по крайней мере не предупредил?

Президент обвёл рукой вокруг, по сторонам Овального кабинета.

— Находясь здесь, ты многое можешь сделать, но многого и не можешь. Например, не имеешь права вмешиваться в уголовное расследование.

— Только не говори мне об этом! Столько до тебя…

— Это верно, и все до одного жестоко расплачивались за такие необдуманные поступки. — Роджер Дарлинг не сказал Келти: в прикрытии нуждается не мой зад, а твой. Я не собираюсь из-за тебя рисковать своей политической карьерой. Это было ясно и без слов. — Ты не ответил на мой вопрос.

— Послушай, Роджер!.. — угрожающе прошипел вице-президент, но Дарлинг остановил его, подняв руку, и спокойным голосом проговорил:

— Эд, у меня разваливается экономика. В Тихом океане погибли экипажи двух подводных лодок. У меня нет ни времени, ни желания заниматься спорами. Я не могу ставить на карту политическую стабильность страны. Отвечай на вопрос. — Тон президента сделался повелительным.

Келти покраснел и, прежде чем ответить, склонил голову вправо.

— Ну хорошо, я люблю женщин и никогда не скрывал этого. Мы с — женой понимаем друг друга, она не имеет возражений. — Он снова посмотрел на Дарлинга. — Но я никогда, слышишь, никогда за всю свою гребанную жизнь никого не преследовал, не принуждал и не насиловал. Никогда. В этом не было надобности.

— А Лайза Берринджер? — спросил Дарлинг, отыскав имя в лежащих перед ним записях.

— Она была прелестной девушкой, такой искренней, такой умной, и уговаривала меня пойти на… ты понимаешь на что. Я объяснил ей, что это невозможно. В том году мне предстояли перевыборы, да и вообще

она была слишком молодой. Ей нужен был мужчина ближе по возрасту, чтобы женился на ней, чтобы у неё были дети и хорошая семья. Она очень расстроилась, начала пить — может быть, пристрастилась к наркотикам, но в этом я не уверен. Как бы то ни было, однажды вечером она ехала по кольцевой автодороге и врезалась в устой моста, Роджер. Я присутствовал на её похоронах. Я в хороших отношениях с её родителями — по крайней мере был до недавнего времени, — поправился Келти.

— Она оставила записку, предсмертное письмо.

— И даже не одно. — Келти сунул руку в карман пиджака и достал два конверта. — Меня удивляет, что никто не обратил внимания на дату на том письме, которое находится в ФБР — оно написано за десять дней до смерти. Вот это написано за неделю, а это — в день смерти. Мои сотрудники нашли их. Полагаю, что третье обнаружила Барбара Линдерс. Ни одно из писем не было отправлено по почте. Думаю, ты заметишь разницу в тексте этих писем, в тексте всех трех писем, по сути дела.

— Линдерс утверждает, что ты…

— Дал ей наркотик? — Келти покачал головой. — Ты знаешь о том, что я много пил, знал об этом, когда пригласил войти в твою команду. Это верно, я был алкоголиком, но последний раз пил два года назад. — По его лицу промелькнула кривая улыбка. — Теперь моя сексуальная жизнь даже улучшилась. Но вернёмся к Барбаре. В тот день она чувствовала себя больной — гриппом, по-моему. Она пошла в аптеку на Капитолийском холме, получила рецепт и…

— Откуда тебе это известно?

— Может быть, я веду дневник. А может, у меня просто хорошая память. Как бы то ни было, я помню день, когда всё это произошло. Один из моих сотрудников проверил рецепты в аптеке, и, возможно, на флаконе была надпись, запрещающая принимать спиртное в сочетании с таблетками. Этого я не знаю, Роджер. Когда у меня бывала простуда — давно, несколько лет назад, — в качестве лекарства я пил бренди. Чёрт возьми, — признался Келти, — я прибегал к алкоголю во многих случаях жизни. Вот я и налил ей немного, и она стала очень послушной. Пожалуй, слишком послушной, но в тот момент я изрядно набрался сам и решил, что это объясняется моей широко известной привлекательностью для женщин.

— Так что же ты хочешь сказать мне? Что ты не виноват?

— А ты считаешь, что я похотлив, как старый козёл, никогда не застёгиваю штаны? Пожалуй, дело обстоит именно так. Я беседовал со священниками, с врачами, даже обращался в больницу — потратил много времени на это. Наконец, обратился к ведущим нейрохирургам на медицинском факультете в Гарварде. По их мнению, в человеческом мозгу есть участок, управляющий нашими желаниями, — это теория, но достаточно обоснованная. У некоторых людей такое поведение связано с гиперактивностью. В детстве я был гиперактивным ребёнком. Даже сейчас не сплю больше шести часов ночью. Да, Роджер, меня можно обвинить во всём этом, но я не насильник.