Долг чести
Шрифт:
— Может, они уснули?
— Министр обороны находится сейчас в Белом доме. По-видимому, президент уже получил информацию о случившемся, — произнёс командующий подводными силами.
— Только никак не может принять решение, — язвительно заметил Джоунз.
— Он — наш президент, Рон. Мы исполняем его приказы.
— Да, подобно тому как Джонсон послал моего отца во Вьетнам. — Джоунз повернулся и посмотрел на карту, прикреплённую к стене. К вечеру японские надводные корабли окажутся вне пределов досягаемости для палубной авиации. Впрочем, самолёты все равно не могут взлететь с повреждённых и потерявших ход авианосцев. Фрегат «Гэри» закончил осмотр места гибели подводных лодок и поспешно вернулся к эскадре, главным образом из-за опасности торпедных атак, однако всему миру казалось, что его прогнал тендер японской береговой охраны. Сведения, имеющиеся в распоряжении командования Тихоокеанского флота, основывались
— Вот уж действительно «первые с места опасности», а? Манкузо решил на этот раз не делать выговора. В конце концов, он — адмирал и ему платят за то, что он мыслит соответственно званию.
— Сейчас самое главное — спасти авианосцы, вывести их из опасной зоны и отремонтировать. Уолли занимается планированием операций. Нам нужна надёжная и точная информация, на основе которой мы примем решение, как поступать дальше.
— И будем ждать, разрешат нам это или нет?
Манкузо кивнул.
— Совершенно верно. Именно так действует командная система.
— Просто великолепно.
Рассвет был прекрасным зрелищем. Ямата сидел в верхнем салоне «Боинга-747» у левого борта, глядя в иллюминатор и не обращая внимания на разговоры вокруг. За последние трое суток он почти не спал, но душевный подъем и ощущение всепоглощающей силы кипели в нём. Совершается последний плановый рейс на остров. На самолёте летят главным образом представители администрации вместе с несколькими инженерами и гражданскими лицами, которым предстоит создавать новое правительство. Чиновники неплохо умеют осуществлять такую задачу. Разумеется, все жители Сайпана получат право голоса и выборы пройдут под наблюдением международной общественности. Такова политическая необходимость. На острове около двадцати девяти тысяч местных жителей, не считая японцев, многим из которых теперь принадлежит здесь недвижимость — земля, дома, фирмы. В это число не входят и солдаты, а также все те, кто проживают в отелях. Отели — самые большие принадлежат японцам, разумеется, — будут рассматриваться как кондоминиумы, кооперативные жилые дома, и всех проживающих в них отнесут к числу жителей Сайпана. Являясь гражданами Японии, они получат право принимать участие в выборах. Солдаты — тоже японские граждане, на них распространяется право свободного волеизъявления, а поскольку гражданский статус гарнизонов пока не определён, их отнесут к числу местных жителей. Считая солдат и гражданских лиц, во время выборов на острове окажется тридцать одна тысяча японцев, а разве не известно, как ревностно его соотечественники относятся к соблюдению своих гражданских прав? И пусть заткнутся все эти международные наблюдатели, мысленно выругался Ямата, глядя на восток.
Было особенно приятно наблюдать с высоты тридцати семи тысяч футов, как на горизонте появилось первое едва заметное сияние, которое походило на обрамление букета все ещё светящихся звёзд.
Сияние усиливалось, становилось все шире, из пурпурного превращалось в темно-красное, затем в оранжевое, и вот выглянул краешек солнца, ещё невидимый с чёрной поверхности моря далеко внизу, словно восход предназначен для него одного, подумал Ямата, чтобы он мог насладиться этой красотой задолго до того, как маленькие люди на земле смогут радоваться прекрасному зрелищу. Авиалайнер чуть накренился вправо и начал снижаться. Траектория снижения казалась рассчитанной с идеальной точностью, солнце словно застыло на прежнем месте — всего лишь жёлто-белый сегмент над горизонтом, — и волшебный момент растянулся на несколько минут. От величественного зрелища у Яматы едва не выступили слезы. Он всё ещё помнил лица своих родителей, их скромный дом на Сайпане.
Его отец был мелким и не слишком преуспевающим лавочником, торговал главным образом галантереей и безделушками, которые покупали солдаты местного гарнизона. Отец всегда очень вежливо разговаривал с ними, вспомнил Райзо, улыбался, кланялся, униженно выслушивал их шутки насчёт своей ноги, искалеченной полиомиелитом. Мальчик, наблюдавший за этим, считал нормальным такое отношение к людям с оружием, одетым в мундиры армии его страны. С тех пор эта точка зрения изменилась, разумеется. Военные — это всего лишь слуги. Независимо от того, продолжали они традиции самураев или нет — само слово «самурай», напомнил он себе, происходит от глагола «служить», чётко определяя, кто является настоящим хозяином, не правда ли? — военные обслуживали и охраняли своих повелителей, которые нанимали, платили и говорили им, что нужно делать. С людьми в военных мундирах следовало обращаться с уважением, которого они в общем-то не заслуживали, однако по мере продвижения
— Самолёт совершит посадку через пять минут, — сказал подошедший к нему полковник.
— Дозо. — Скорее кивок, чем поклон, потому что Ямата сидел в кресле, но даже кивок был едва заметным, в точности соответствующим услуге, оказанной лакеем, и демонстрировал одновременно вежливость и превосходство. С течением времени, если этот полковник проявит себя хорошим офицером и достигнет звания генерала, форма кивка изменится, а если военная карьера и дальше будет протекать успешно, если полковнику повезёт, Ямата-сан станет, может быть, даже называть его в знак дружбы по имени, выделять из числа других улыбкой и шуткой, приглашать выпить и предоставит ему возможность в ходе продвижения к вершинам командования понять, кто является настоящим хозяином страны. Полковник надеялся, по-видимому, достичь желанной цели. Ямата пристегнул ремень и пригладил волосы.
Капитан Сато испытывал огромную усталость. Он провёл в воздухе, за штурвалом самолёта, слишком много времени, не просто нарушая правила работы и отдыха экипажа, а прямо-таки перечёркивая их. Но ведь и он не мог, не имел права уклониться от выполнения своего гражданского долга. Сато посмотрел налево и увидел утреннее солнце, его лучи отражались от крыльев двух истребителей, похоже, F-15. На одном из них, возможно, летит его сын, охраняя землю отцов, снова вернувшуюся под власть Японии. Аккуратно, напомнил он себе. В самолёте находятся граждане его страны, и он обязан обеспечить их безопасность. Держа одну руку на штурвале, а другую на рукоятке газа, Сато вёл свой авиалайнер по невидимой в воздухе линии к точке, уже выбранной его взглядом. По команде капитана второй пилот до предела выпустил огромные подкрылки. Сато чуть потянул штурвал на себя, приподняв нос самолёта и снизив скорость, плавно как снежинку опуская авиалайнер к земле, пока визг резины не дал понять, что они коснулись посадочной полосы.
— Вы — настоящий поэт, — с уважением заметил второй пилот, в который раз восхищаясь лётным мастерством своего капитана.
Сато позволил себе улыбнуться, переключая на реверс мощные двигатели.
— Ведите его по рулежной дорожке, — сказал он и нажал на кнопку системы внутренней связи. — Добро пожаловать в Японию, — объявил он, обращаясь к пассажирам авиалайнера.
Ямата не присоединился к общему приветственному крику лишь потому, что его удивили слова, донёсшиеся из динамиков. Он не стал ждать, пока самолёт остановится, и расстегнул пристежные ремни. Дверь, ведущая в кабину пилотов, находилась совсем рядом, и ему хотелось что-то сказать лётчикам.
— Капитан?
— Да, Ямата-сан?
— Вы ведь понимаете, правда?
Пилот кивнул — это был кивок знающего себе цену профессионала, его поведение сейчас ничем не отличалось от ликования могущественного дзайбацу.
— Хай, — произнёс он и в ответ увидел поклон, полный искреннего уважения. Сато почувствовал удовлетворение от внимания, проявленного к нему столь великим человеком.
Теперь промышленник не спешил. Необходимости в этом не было. Чиновники и другой обслуживающий персонал вышли из самолёта и спустились к автобусам, которые отвезут их в отель «Никко-Сайпан», огромное современное здание на западном берегу острова, которое станет временной штаб-квартирой для оккупационных сил — нет, для нового правительства Сайпана, поправил себя Ямата. Через пять минут все пассажиры авиалайнера покинули его, и лишь теперь Ямата спустился по трапу к внедорожнику «Тойота-лэндкрузер». На этот раз за рулём сидел один из служащих его компании, который знал, что делать, без указаний хозяина и понимал, что этими минутами тот захочет насладиться в тишине.
Ямата едва замечал кипучую деятельность вокруг. Несмотря на то что всё это произошло по его желанию, сейчас оно казалось совсем не таким важным, как предвкушение того же в прошлом. Ну, может быть, стоит мимолётной улыбки вид боевых машин, но теперь его охватила настоящая усталость, и веки опускались, несмотря на железную волю, требовавшую держать глаза открытыми и насторожёнными. Водитель продумал маршрут заранее и выбрал дороги, позволяющие миновать крупные пробки. Скоро они снова проехали мимо «Мариана кантри клаб», и хотя солнце уже встало над горизонтом, на зелёном газоне не было игроков в гольф. Не было видно и военных машин, если не считать двух грузовиков с дисковыми спутниковыми антеннами на краю автомобильной стоянки, недавно выкрашенных в зелёный цвет, после того как их реквизировали у телевизионной компании Эн-эйч-кей. Да, нельзя портить зелёный газон поля для гольфа, без сомнения, самой дорогой части недвижимого имущества на острове.