Долетим до Одера

Пшеняник Георгий Андреевич

– Вот это трофей! Придется тряхнуть стариной и приготовить для честной компании фирменное кавказское блюдо,- и он засучил рукава, как заправский повар.

Разыскали и отмыли старый котел, наломали сухих веток для костра, принесли воды. Ибрагим Магометович вдохновенно руководил этими хлопотами и скоро поставил на общий импровизированный стол, сооруженный из ящиков и досок, вместительный котел, от которого соблазнительно тянуло тушеной свининой.

Завершив неожиданно праздничную утреннюю трапезу, летчики в хорошем настроении отправились к своим машинам. Через некоторое время на аэродроме появилась группа наших техников и команда только что прибывшей комендатуры БАО, которые помогли подготовить

самолеты к боевым вылетам. Истребители ушли на разведку, а на поле осталась лишь хромоногая "двойка" Князева. Сам он вместе с техником Алексеем Ивакиным и еще двумя механиками что-то мудрил возле самолета - требовалось устранить поломку. В общем-то повреждение оказалось незначительным и его легко можно было бы устранить, находись рядом полевая авиаремонтная мастерская. Ну а коль ее не было, пришлось действовать инструментом из заплечной сумки Ивакина. Наметили план действий и, как говорится, медленно, но верно приступили к его исполнению.

Уже вернулись с задания летчики, уже спустились на поле сумерки. Уже Маркелов и Дзусов получили приказ об очередном перебазировании полков за Терек - западнее Грозного, и самолеты оставили полевой аэродром. А Князев, Ивакин и их добровольные помощники все корпели над сломанной ногой шасси. По самым смелым подсчетам, на ремонт требовалось еще несколько часов. Положение усугублялось тем, что с аэродрома снялась комендатура БАО, а вместе с ней автостартер для запуска моторов.

Всю ночь трудилась "бригада" Князева и на рассвете закончила ремонт. Теперь нужно было запустить мотор. Но сделать это вручную оказалось очень сложно. Все уже взмокли, выбились из сил, а вспышки в цилиндрах мотора так и не добились. И тут кого-то осенило: а что, если через отверстия для свечей засыпать в цилиндры порох? От его взрывной силы винт должен прокрутиться с частотой, необходимой для появления вспышки. Только не переборщить бы с порохом, а то и цилиндры разлетятся на куски. Недоуменно переглянулись - уж слишком неожиданна идея. Ивакин, задумчиво потирая лоб, сказал:

– Надо попробовать. Может, получится. И в конце концов, не тащить же мне эту "двойку" второй раз по тылам фашистов. А ведь они с минуты на минуту могут сюда нагрянуть.

Механики быстро разрядили несколько винтовочных патронов, добытый порох раздробили в порошок, затем, разделив его на три небольшие части, отвернули свечи в трех верхних цилиндрах и засыпали в отверстия эту смесь. Князев сел в кабину, остальные трое, взявшись за руки, выстроились в живую цепочку, чтобы по его команде с силой дернуть за лопасть винта. И вот наконец аэродромная тишина огласилась громким чиханием заработавшего мотора - вспышка произошла. Винт закрутился. Летчик проверил мотор на полных оборотах, убедился, что все в порядке, а через минуту он уже благодарно покачивал крыльями своим боевым товарищам, набирая высоту. Ивакин и механики, взвалив на плечи сумки с инструментом, отправились за Терек пешком.

...Нелегкая это была дорога - и тем, кто шел своим ходом, и тем, кто ехал на машинах. Фашистские истребители безнаказанно кружили над ней. Два "мессера" обстреляли нашу машину с техниками: в кабине сидели шофер и комиссар эскадрильи старший политрук И. Г. Пятигорец, в кузове - еще десять человек. "Мессеры" на бреющем полете промчались над полуторкой, поливая ее свинцовым огнем. Люди не успели выскочить из машины. Лишь три человека - Пятигорец, техник звена П. Я. Линников да адъютант эскадрильи Я. Н. Колосков - оказались невредимы. Все остальные получили ранения, особенно тяжело был ранен шофер.

Поблизости, как установил Линников, располагался медпункт стрелковой части, поэтому техник, разыскав его начальника, попросил оказать раненым необходимую помощь. Тот насупился, отведя глаза,

буркнул, что не может этого сделать, поскольку только что получен приказ следовать дальше. А рядом наши люди истекали кровью. Да, редко, но все же попадались на фронте такие "канцелярские души". До сих пор не могу понять, каким ветром их туда заносило. Линников возмутился и, сказав медицинскому "сухарю" все, что он о нем думает, под дулом пистолета заставил его сделать раненым перевязку.

Из троих уцелевших машину водить никто не умел. Но и на месте оставаться было нельзя. Посовещавшись, решили, что за руль надо садиться тому же Линникову. Все-таки он техник - ему и технику в руки. Шофер, стискивая зубы от боли, постарался объяснить Линникову азы управления машиной. Тот, включив первую скорость, проехал метров 15 - 20 и почувствовал, что машина слушается. Набросали в кузов сена, осторожно перенесли туда раненых, тронулись в путь.

Ехали день, потом ночь. Чтобы не демаскировать себя, подфарники не включали. Пятигорец и Колосков стояли на подножке машины и подсказывали Линникову дорогу. Раненые мужественно переносили превратности пути, хотя новоявленный шофер порядком тряс их на ухабах. К утру машина наконец добралась до нового места базирования полка.

Я не случайно так часто останавливаюсь на самоотверженных действиях наших техников и механиков. Без их поистине беспримерного, хотя и неприметного на первый взгляд, труда на земле не было бы успехов и подвигов в небе. За всю войну у нас был единственный случай, когда команда техников, отправленная за подбитым на поле боя самолетом, вернулась в полк, не выполнив задания. Произошло это при особых обстоятельствах как раз в описываемый период.

Один из наших самолетов подбили. Летчику пришлось посадить машину в донских степях юго-восточнее Батайска. Сам он добрался до полка, а за самолетом отправилась аварийная команда - воентехник 2 ранга В. Е. Балакин, моторист Н. И. Стеклов и мастер по вооружению З. Колониани. Им предстояло отремонтировать И-16 на месте или эвакуировать его.

Разыскав машину и осмотрев ее, техники поняли, что ремонт предстоит серьезный и выполнить его здесь, в поле, невозможно. Стали разбирать самолет, что смогли, сняли с него, погрузили в кузов грузовика и отправились в обратный путь. Ехали медленно - дороги были забиты воинскими частями, вереницами подвод, гуртами скота, То и дело на пыльной трассе образовывались транспортные пробки, возникавшие при налетах вражеской авиации. Команде Балакина с ее тяжелым грузом нередко приходилось сворачивать с дороги, объезжать медленно текущий поток людей и машин прямо по целине. Пытались по пути найти какой-нибудь действующий аэродром, но все они уже опустели.

Наконец подъехали к какой-то небольшой речке, недалеко от Ставрополя. Снова затор, фашистские самолеты разбили мост, возле которого деловито сновали бойцы отходящей части и добровольцы из уходящего на юг мирного обоза - нужно было побыстрее восстановить переправу. Вдоль реки вытянулась длинная колонна автомашин, подвод. Недалеко от моста на раскинутых плащ-палатках лежали тяжелораненые, и оттуда доносились беспрерывные глухие стоны. Поодаль возвышался холм свежевырытой земли - здесь только что похоронили убитых.

Ремонт моста уже подходил к концу. Люди торопились- фашисты могли вот-вот нагрянуть снова. Балакин начал медленно объезжать колонну, чтобы в числе первых пробиться к мосту. Его остановил грубый окрик:

– Куда прешься? Почему нарушаешь порядок?

Перед машиной стоял командир, старший на переправе.

– Нам надо скорее в полк. Ведь на передовой самолетов не хватает, попытался оправдаться воентехник.

– Всем надо побыстрее! Это не значит, что нужно друг другу на голову садиться. Так никто не успеет. А что за самолет?