Долетим до Одера
Шрифт:
Как-то они возвращались из очередного разведывательного полета. До аэродрома было уже рукой подать, но тут их неожиданно атаковали шесть "мессершмиттов". Какой же уверенностью и бесстрашием нужно было обладать, чтобы не дрогнуть перед противником, втрое превосходившим по количеству! Наша пара стремительно перешла в атаку, сбила ведущего, а остальные гитлеровцы в смятении покинули поле боя.
В те же февральские дни выпало Павлу Лазюке новое испытание. С группой истребителей под командованием Петра Середы он вылетел на штурмовку противника. Над целью - скоплением вражеского автотранспорта - наши самолеты спикировали и открыли огонь. Одна
Накануне 23 февраля Павел Лазюка заслуженно стал кавалером ордена Красной Звезды, ему было присвоено звание младшего лейтенанта.
К празднику Красной Армии орденами и медалями были награждены и другие авиаторы полка. Кавалером ордена Ленина стал Б. Москальчук, первым в полку получивший такую высокую награду. Ордена Красного Знамени удостоились комиссар полка В. Потасьев и особенно отличившиеся в боях летчики В. Максименко, В. Князев, А. Постнов. Я был награжден орденом Красной Звезды. Не скрою, первая правительственная награда несказанно обрадовала, взволновала до глубины души.
Так что свой армейский праздник мы встретили по-боевому.
Сохранились архивные документы. Они напомнили мне тот давний февраль сорок второго. 20 февраля капитан П. Середа звеном истребителей в районе Ново-Орловки уничтожил два вражеских самолета, стоявших на полевой ремонтной площадке. 22 февраля старшие лейтенанты С. Сливка и К. Карданов, возвращаясь из воздушной разведки, пролетали над железнодорожной станцией и здесь взорвали два паровоза, сорвав отправление на фронт фашистского эшелона. Примечательно, что дальше их ожидала новая встреча: неизвестно откуда появившийся самолет связи, который Сливка тут же атаковал и сбил.
В этот же день наши летчики осуществили важную военно-политическую акцию: сбросили в расположение вражеских войск 28 тысяч листовок и 2 тысячи брошюр, в том числе декларацию немецких военнопленных "Как Геббельс врет немецким солдатам". Мы знали по донесениям наземной разведки, по рассказам тех же военнопленных и "языков", что подобные "снаряды без взрывчатки" нередко производили отрезвляющее воздействие на одураченных гитлеровской пропагандой немецких солдат.
Дефицит боевой техники в отдельных случаях создавал непредвиденные ситуации и заставлял искать неожиданные решения. Как-то в конце февраля мы получили задание - нанести удар по важному объекту максимальным количеством самолетов. А полк в это время мог поднять в воздух лишь 8 исправных машин И-16. И вот командир полка, больше, так сказать, для психологического воздействия на врага, решает включить в боевой порядок группы учебно-тренировочный самолет УТИ-4. Внешне он почти не отличался от боевого истребителя - имел только две кабины и... был невооружен. Конечно, летчик этой машины подвергался опасности.
По решению командования ВВС в полку стало две эскадрильи. Командиром первой был назначен капитан П. Середа, второй - В. Максименко. Вместе с 3-й эскадрильей мы лишились ее командира - капитана А. Локтионова. В момент реорганизации командование вызвало его в Москву. Здесь ему вручили Звезду Героя Советского Союза за уничтожение переправы на Днепре. Тогда же Локтионов получил новое назначение и к нам уже не вернулся. Мне сейчас хочется привести еще один эпизод, который лишний раз объяснит, почему мы так нелегко пережили это расставание.
Начну издалека. В одном из номеров "Недели" за 1980 год было опубликовано читательское письмо. Автор писал: "...Помню один случай. Пусть не особенно приметный, но все же хотелось бы поблагодарить хорошего человека за его поступок, подарив ему этим несколько приятных минут.
Это произошло в один из сентябрьских дней 1941 года. Шла битва за Днепр. Наш артиллерийский полк занимал огневые позиции у села Подгородное, недалеко от Днепропетровска. Фашисты пытались создать плацдарм на левом берегу, мы сметали их назад.
И вот однажды наш самолет, покружив над нами, снизился и выбросил вымпел. Я подобрал его. Вот что мы прочли:
"Артиллеристы!
Какого черта ходите во весь рост и не маскируетесь?! Если вас заметят фашисты - они вам всыпят. Маскируйтесь! Бейте их на земле, а мы их бьем с воздуха. Летчик Локтионов".
Мы с благодарностью посмотрели на удалявшийся самолет. Как знать, может быть, от нашего НП остались бы одни воронки, не предупреди он нас вовремя".
Как знать, спросил себя и я, прочитав это письмо фронтовика через много лет после войны, не наш ли то был капитан Локтионов? Слишком много совпадений: фамилия, время и место действия, а главное, очень уж в характере моего однополчанина - сам поступок "того" Локтионова. "Наш" был таким же смелым, таким же внимательным к людям и, по-молодости, чуточку бесшабашным.
Пришла весна 1942 года - капризная, затяжная. Наша фронтовая жизнь тоже потянулась в каком-то замедленном темпе - в напряжении ожидания, в подготовке к боевым действиям в летней кампании. В начале марта полк временно был разбит на две части. 1-я эскадрилья (9 самолетов, столько же летчиков и техников) перелетела в район Барвенково, на наиболее сложный участок Южного фронта. Командование же полка, его штаб и 2-я эскадрилья перебазировались на полевой аэродром Больше-Крепинская для участия в боевых действиях на таганрогском направлении. На земле Донбасса установилось недолгое относительное затишье, но в воздухе, особенно над Барвенково, шли беспрерывные бои, такие же затяжные, как та весна.
Летчики но нескольку раз в день поднимались в небо. А техникам и мотористам приходилось работать ночами, чтобы наутро машины были готовы к боевым вылетам.
Порой возникали трудности из-за отсутствия специалистов по вооружению и приборам. Их 1-я эскадрилья не взяла с собой на новое место, рассчитывая на непродолжительность "командировки". Поэтому техникам приходилось устранять неисправности любого рода. Когда что-либо не получалось, на выручку приходил их наставник - инженер эскадрильи Е. А. Коломиец. Для него не существовало секретов при ремонте любой части самолета.