Долетим до Одера
Шрифт:
Замечательный пример борца-большевика с детства осенял жизнь Владимира Волкова. И когда в 1932 году Степан-Андреевич умер, сын подхватил эстафету отца - двадцатилетний, он стал членом той партийной организации, в которой состоял Волков-старший. К тому времени Владимир уже освоил профессию слесаря и успешно работал на стеклозаводе. В 1933 году он окончил рабфак, а в августе того же года по специальному набору был направлен в военную школу летчиков. Человек смелый, волевой, Владимир Волков уже тогда отличался мастерством пилотирования, меткой воздушной стрельбой. Когда советские летчики-добровольцы
В 1939 году за боевые заслуги Волкова наградили орденом Красного Знамени. Тогда же в составе 28-го истребительного авиаполка он участвовал в освобождении Западной Украины, затем - в боях с финнами. В апреле 1940 года Волков был назначен в наш 88-й истребительный авиационный полк.
Опытного командира, прекрасного товарища потеряли мы в тот июльский день...
И генерал Шелухин, узнав от командира полка о гибели летчика, помнится, на мгновение горестно прикрыл глаза и тихо произнес:
– Это большая потеря. Сожалею, что разрешил идти на задание вам обоим...
Андрей Гаврилович Маркелов в этот вечер, последний наш вечер в Бохониках, не стал проводить традиционного разбора боевых вылетов.
– Надо бы сообщить жене Волкова, - как-то устало, машинально сказал мне и тут же добавил: - Надо, да некуда. Все ведь где-то в дороге...
Жена Волкова Таисия Ивановна вместе с двухлетней дочкой, как и семьи других наших однополчан, находилась в пути на восток. Поезд увозил их все дальше от линии фронта, от этих бомбежек, которым регулярно подвергались и Винница и наш аэродром. Во время гитлеровских налетов натерпелись страха женщины и дети, испереживались за них и мы. Да оно и понятно, жилые дома в авиагородке находились в каких-нибудь 400 - 500 метрах от летного поля. Наш полк хотя и перебазировался в Бохоники, но на аэродроме дозаправлялись самолеты других частей, производили вынужденную посадку поврежденные в боях машины, приземлялись самолеты, осуществлявшие связь с командованием фронта.
В этой обстановке нужно было срочно организовать эвакуацию семей личного состава.
Изрешеченный пулями состав все-таки добрался до Харькова, а оттуда наши семьи разъехались по всей стране - кто куда решил.
Запомнилась мне в те последние наши дни в Бохониках еще одна деталь. Командир полка, тяжело переживая гибель Владимира Волкова, достал из планшета пачку папирос и, протянув их мне, сказал:
– Спрячьте в сейф, Георгий Андреевич. Да не забудьте о ней в день нашей победы...
А папиросы те вручил нам генерал Шелухин. Неделю назад он знакомился с командирами эскадрилий. Разговор был доверительный, деловой, но короткий Шелухин торопился. Уже прощаясь, командующий достал из машины несколько пачек папирос:
– Вот возьмите, - передал их Маркелову.
– Я не курю. Раздайте вашим орлам.
На папиросах золотилась марка - "Триумфальные". Маркелов отдал по пачке командирам эскадрилий, одну взял себе, и тут его осенила мысль:
– Друзья! Обратите внимание на название - "Триумфальные"! Это ведь знак победы, ее предвестие. Знаете, где мы раскурим эти папиросы? В Берлине! В день нашего триумфа!..
Пройдет четыре долгих и трудных года. 9
Мне рассказывали про тот день. Утром прилетел поздравить полк с самым счастливым праздником бывший командир полка гвардии полковник А/ Г. Маркелов, ставший заместителем командира авиационной дивизии. Невозможно описать радостную взволнованность, полноту чувств наших воинов в тот незабываемый день. И вот настал момент, когда майор Ф. А. Тюркин, бывший мой помощник, а с осени 1943 года начальник штаба полка, достал из сейфа заветную пачку "Триумфальных", в которой было 20 папирос.
Андрей Гаврилович Маркелов раздал по штуке каждому, кто прошел с полком от Винницы до Берлина. И хватило тех папирос всем - немного осталось наших однополчан...
А пока что шел только июль сорок первого. На следующий день после нашего дерзкого налета на Полонное 88-й истребительный авиационный полк перебазировался на аэродром Счастливая. Название его звучало милым сердцу, но грустным напоминанием о недавних предвоенных днях. Но позади уже остались Винница, Бохоники... Фронт быстро продвигался на восток. Через 10 дней после нашего перелета Винница была оккупирована гитлеровскими войсками.
Многочисленные сооружения и имущество Винницкого авиагородка противнику не достались. Накануне вступления в город фашистов по решению начальника 30-го района авиационного базирования все постройки на его территории были сожжены. Комендант нашего авиагородка Д. К. Люшников входил в состав команды, выполнявшей этот приказ. Он и рассказал, как все произошло. Трудно, конечно, было своими руками уничтожать то, что столько лет служило верой и правдой. Однако иного выхода в сложившейся обстановке не оставалось.
Мы же к тому времени обживали новый полевой аэродром, с которого продолжали боевые действия до нового перебазирования.
Первые дни войны многое изменили в наших представлениях о работе штаба. Мы уже получили некоторый опыт, и невольно одолевали беспокойные мысли, как лучше построить нашу работу, на чем сосредоточить основное внимание в условиях, когда перед тобой постоянно встают все новые и новые вопросы, от решения которых зависит успешное выполнение боевых задач. Многое из того, чему нас учили в академии - классическая форма. предварительной оценки обстановки, подготовка данных командиру для принятия решения, оформление его в виде боевого приказа или распоряжения, доведение их до исполнителей, организация взаимодействия с соседними авиационными частями, - почти не применялось в практике моей работы в начале войны.
Боевую задачу мы получали из штаба дивизии, как правило, по телефону или по телеграфному аппарату за минимально короткий срок до вылета - минут за пятнадцать, а то и меньше. Я успевал лишь записать ее содержание, нанести район действий на карту и доложить командиру полка. Командир чаще всего находился на стоянках самолетов среди летчиков, поэтому и они тут же получали представление о боевом задании. А решение командира я или кто-то из моих помощников записывали вчерне и уже после вылета оформляли начисто в книге боевых распоряжений.