Долбаные города
Шрифт:
Библиотекарша, казалось, недавно вышла из кадра какого-нибудь британского сериала: красивая, статная женщина с седым пучком в платье с отложным воротником, под которым шла жемчужная нить.
— Доброе утро, — сказал я. Мне захотелось употребить давно вышедшее в тираж умение нравиться чопорным тетенькам. В детстве я им обладал, с годами навык начал забываться. — Ожидаете наплыв туристов?
— Часика через два — всенепременно, — сказала она. Губы ее были едва-едва тронуты коралловой помадой, но, когда она улыбнулась, вдруг показались ярче. — Доброе утро, молодой человек. Я могу вам
— Да, — сказал я. — Мне нужна книга. Это официально самая банальная фраза, сказанная в этих древних стенах, да?
Она не засмеялась, но я понял, что ей хочется.
— Вы удивитесь, если узнаете, как часто ее здесь произносят, — сказала она, надевая очки в овальной оправе. — Итак, мистер...
— Тененбаум, — сказал я. Компульсивная ложь.
— Мистер Тененбаум, у вас есть читательский билет?
Я покачал головой.
— Я приехал с родителями сегодня утром. У них сейчас, знаете, одна из этих суперважных бизнес-встреч. А мне надоело сидеть в отеле, и я подумал, что поброжу по городу, посмотрю достопримечательности. А потом набрел на настоящую библиотеку. С настоящими книгами, знаете. Здесь можно посидеть в читальном зале, и все такое. История.
Он вздохнула. Я ей явно понравился, правда еще не знал, как этим воспользоваться. В любом случае, хорошо, что тетушки вроде нее мало времени проводят у телевизора и, тем более, в интернете.
— Хорошо, что эти доисторические развлечения все еще привлекают молодых людей вроде вас, мистер Тененбаум. Так какая книга вам нужна?
Я решил, что мне непременно нужно подать знак. Объявить о своем присутствии. Я закрыл глаза и подумал вдруг, что верю в Бога. В того самого, светлого, доброго, любящего Бога. И я хотел, чтобы он помог мне найти Леви.
Прости меня, Господь, что я употреблял твое имя всуе ради комического эффекта. Я люблю тебя, и людей, сотворенных тобой, пожалуйста, дай мне сделать лучше, а не хуже.
Если есть желтоглазый, голодный бог, то непременно должен быть и Бог, к которому обращаются все дети, когда понимают, что такое любовь.
Я сказал:
— "Что остается после Освенцима" Джорджо Агамбена.
Если у культистов желтоглазого бога был пароль — он непременно должен звучать именно так.
— Я сейчас посмотрю, мистер Тененбаум.
Я едва не засмеялся. Что остается после Освенцима? Я сейчас посмотрю, мистер Тененбаум. Прозвучало, как анекдот про евреев. Я поправил очки, посмотрел за тем, как пальцы библиотекарши стучат по клавиатуре. Я чувствовал, как превращаюсь в "одного милого еврейского молодого человека" для ее сегодняшних историй за ужином о том, как прошел день. Мне это нравилось. Я и забыл, как здорово быть приятным.
— Вы ведь знаете правила обращения с настоящими книгами? — улыбнулась она.
— Теоретически подготовлен. Хотя я совру, если скажу, что не волнуюсь.
— Я провожу вас в читальный зал, а затем принесу вам книгу. Если бы вы пришли хотя бы на полтора часа позже, мне совершенно некогда было бы вами заниматься.
Если бы она только знала, что у меня в кармане пистолет, и что я звезда, и что я пришел спасать моего друга от желтоглазого бога, ее история за ужином могла бы стать интереснее. Она
Но только как это поможет мне найти Леви?
— Я скоро вернусь, мистер Тененбаум. Обустраивайтесь.
Я остался один и понял, что понятия не имею, как действовать дальше. Искать долбаный тайный ход, нажимая на все книги подряд и надеясь, что одна из них — рычаг, как в фильмах?
Я слушал удаляющийся цокот каблучков библиотекарши, и, когда они стихли, я зашептал:
— Ты хочешь, чтобы я нашел тебя? Так подскажи мне. Мне, блин, четырнадцать. Я ничего не умею и ничего не могу! Дети — самые беззащитные члены нашего общества, мы должны учить их, разве не так? Ты ведь уже интегрировался в наше общество?
Мой шепот показался мне оглушительно громким, я был уверен, что мои слова дошли до адресата, если только он хотел их услышать. Но ничего не происходило. Я стоял в пустом, просторном, прекрасном читальном зале, словно готовился насладиться этим утром. Я запрокинул голову вверх и принялся изучать резьбу на потолке, словно в хитросплетениях растительных форм могла обнаружиться какая-то подсказка. Я прошел вдоль рядов с книгами, снял тоненький слой пыли с полки одного из стеллажей, взял первую же попавшуюся книгу, это оказалась "Протестантская этика и дух капитализма" за авторством моего тезки Макса Вебера. Я открыл ее на случайной странице, думая обо всех этих банальных моментах из фильмов. И я все равно сильно удивился, когда столкнулся с одним таким, хотя именно на это и рассчитывал.
Заголовок гласил: тебя ждут, Макс.
Под ним значилось: и тебя проводят.
Я вздрогнул, услышав смех. Почему-то я подумал о том, что библиотекарша решит, будто это я нарушаю непреложные местные правила, и мне стало стыдно. Затем я увидел Калева. Не во сне, не в качестве галлюцинации. Он стоял надо мной, на еще одной галерее, и он был реальнее некуда. Кровь капала вниз, я видел, как эти капли, пройдя огромный путь, разбиваются о паркет. Я слышал этот шум. Голова его была склонена набок, и я подумал, что если я не сошел с ума, у меня будут крупные проблемы с тем, чтобы ассимилировать этот кадр моего биографического фильма.
— Калев, — прошептал я, памятуя о том, что все еще нет греха хуже, чем кричать в библиотеке, что не стоит опускаться до этого, даже следуя к древнему стремному богу. Калев улыбнулся, я увидел полоску розовых зубов между обескровленных губ. Затем он, совершенно по-мальчишески, развернулся, приглашая меня в игру. Мне стало так, блин, страшно, так жутко, так захотелось остаться в читальном зале, дождаться своей книжки, и все такое прочее.
Но если бы не я, с Леви ничего бы не случилось. Или случилось, только я не понял бы.