Доктор
Шрифт:
Смена обстановки. Серая палата с тремя койками. Она и два ребенка, на обоих поводки? ошейники?
— Привет. Вы кто? — она первой разрывает затянувшуюся тишину.
У меня красивый голос.
— В смысле? — Отвечает парень с черной шевелюрой.
Все та же комната. Но на блондине, кажется, 2а, становится больше шрамов, и грубый ошейник заменен на тонкую ленту, а на ошейнике черненького появились шипы, он 7в.
— Я не помню собственного имени. — Отвечает черненький, а Тсунаеши хочется сказать, что так не бывает! Но потом она вспоминает,
— Совсем? — На всякий случай уточняет Тсунаеши.
— Да, прошлое немного помню, но это все. А ты? — обращается 7в, нет, я не буду его так звать! к блондину.
— Оно было пушистым.
Со стороны очень мило смотрится их совместное непонимание этой странной фразы, или это удивление?
— Что? — Переспрашиваю я. Ведь я же?
— Похожим словом звали кого-то с мягкой шерстью, а у тебя? — насколько может доступно объясняет беленький.
— Тсунаеши, — с каплей недоверия делится с ними она самым сокровенным,а вдруг испортят? — но я ничего не помню о внешнем мире, что значит пушистый и мягкий?
Тсунаеши знает, она помнила их имена, они были звучные, не похожие ни на одно услышанное здесь. И до жути обидно их забыть.
Та же комната, но трое сидят на постели и тихо беседуют. Черненький смотрит на девочку с чуть заметным удивлением, а беленький спокойно лежит у нее на коленях. Ошейники с обоих сняли, но на шее можно заметить аккуратные шрамы. Чипы.
— Михаэль — значит защитник, как тебе? — Спрашивает, явно довольная своей идеей, Тсунаеши.
— Красивое, а ему? — Соглашается черненький, нет, Михаэль.
— Кисэ. Киса — это кошка по-русски.
Мальчишка, лежащий на её коленях, с радостью кивает.
После его движения, Тсунаеши вспоминает, сначала руки: теплые, мягкие — материнские, потом голос: тихий, сильный — приходит осознание — отец. За этим накатывают воспоминания о жизни в Эстранео: об уроках, о тренировках, об опытах и о разговорах. Странных, пугающих, где ей рассказывали о внешнем мире, что там нет ничего хорошего, что за пределами лабораторий её убьют; и понимает, не ложь, но недоговаривают они что-то. Что-то важное. Проснувшаяся на полную мощь интуиция уверенно шепчет, о неизбежной смерти при нарушении правил в этом месте.
После этого у неё не спала пелена с глаз, но девочка заметила её. Заметила, что-то, что она раньше видела — словно черные линии на белом фоне, это заметит любой, а вот сейчас все немного лучше, по крайней мере, понятно, где конкретно они недоговаривают.
А также к ней приходит понимание, как лечить с помощью пламени, чего от неё хотят добиться, когда учат оперировать. И почему, за вполне позитивные оценки для среднестатистического студента мед вуза, её ругают.
Она может лучше.
— Как ты? — тихий вопрос уставшего Кисе, и Тсунаеши аккуратно берет его руки в свои. Плавно направляет свою энергию,
Он выдыхает и расслабляется. Нет, их научили терпеть боль, но сейчас он хочет насладиться её прикосновениями.
— Уже лучше, спасибо. — Отвечает девочка вполне искренне, — а что ты сделал, Кисе? — Она помнит, как кто-то пытался подавить её пламя. Но не так как надо или просто пламя было не то.
— Огонь не подходит — шепчет интуиция.
— Попытался тебя остудить, я ведь Дождь. Хе! — Веселая и привычная её глазу гримаса, она демонстрирует радость, так ей объяснил Михаэль.
— Что с тобой было? — Спрашивает, признанный старшим в их компании парень, когда Тсуна заканчивает с Кисе и берет в свои ладони его опухшую и покрытую волдырями кисть.
— Они вкололи мне какую-то жидкость. — Начинает девочка и понимает, да сначала ей что-то ввели в вены. — Сначала все было в порядке, а потом вы видели. Интересно, а какие будут последствия. — Ей действительно интересно, ведь это может помочь им выбраться отсюда.
— У тебя глаза поменяли цвет. — Замечает Кисе, вглядываясь в лицо и пытаясь что-то найти.
— А это важно? — Тсунаеши не стыдно признаваться в собственном незнании, её не научили стыдиться, а с Михаэлем она знакома не так давно, да и он не лучший советчик в вопросах морали и этики.
— Не знаю, ты спросила, я ответил. — Замыкается в себе Кисе, видимо он что-то нашел.
Повисает напряженная тишина.
— А какого они были цвета? — Спрашивает девочка, для того чтобы понять, что не так.
— Коричневые.
— Похожие на карамель, теплые.
Они отвечают одновременно и отворачиваются.
— А какая она, карамель? И какого они сейчас? — Задает вопрос Тсунаеши, понимая, ей не понравится ответ.
— Рыжие, словно то пламя. — Говорит Махаэль, игнорируя первый вопрос.
Эти слова застывают в воздухе.
Три месяца спустя
Странные разговоры с людьми, доступ к художественной литературе и цензурный интернет делают свое дело. Теперь Тсунаеши учится показывать свои эмоции так, как это делают на видео. Посылать невербальные сигналы и считывать их. Тренировки стали еще жестче, теперь от неё требуют весь день ходить с выражением одной эмоции на лице, но только за пределами комнаты.
Вообще, как нашла Тсунаеши, их учебная программа, не включающая в себя тренировки и опыты, похожа на интернат для одаренных аристократов. Этикет, политология, танцы и прочее. Причем у всех троих.
Дети понимают, их к чему-то готовят.
Тсунаеши врывается в комнату, улыбаясь в соответствии с установкой, и восклицает:
— Ребят, а я теперь как вы!
— То есть? — Спокойно, и даже немного с сарказмом, отвечает Михаэль.
Он, насколько поняла Тсунаеши, очень ровный в эмоциональном плане человек, или у него очень хороший контроль лицевых мышц, но, в принципе, это не важно. Выяснилось действие препарата, что ввели девушке три месяца назад.