Доктор Сакс
Шрифт:
«Вперед!» — кричит Сакс. Я следую за ним, а он сломя голову бросается прямо в зеленую кучу мха или какой то зеленой травы, я шаром качусь за ним и выныриваю на другой стороне весь в клочьях зелени. Дальше в длинном зале, осознаю я с ужасом, стоит длинная шеренга гномов, тыча остриями копий поочередно в нас и в самих себя в некой торжественной маленькой церемонии — Доктор Сакс испускает дикое «Ха ха!», как жизнерадостный Директор Приходского Интерната, и кидается, развевая накидки, вдоль стены рядом с ними, а они улетучиваются на одну сторону от внезапного страха вместе с копьями — я кидаюсь следом. Толкнулся в стену, и она провалилась, как бумажная, будто папье-машовая ночь городов. Я протер глаза. Нас вдруг взорвало в золотую комнату,
«Гляди!» — говорит Сакс, показывая на стену, — там будто подвальное оконце, мы видим участок снаружи Замка, освещенный какой-то масляной лампой или фальшфейером — лишь ров вдоль подвального камня — тысячи извивающихся ленточных змеек валятся сияющей массой в полутраву-полупесок погребного рва. Ужасно!
«Теперь ты знаешь, почему его знают как Змеиный Холм! — провозглашает Доктор Сакс. — Змеи пришли увидеть Царя Змей».
Он вздымает ужасающую крышку люка, роняя грязь и пыль, и мы вскарабкиваемся в непроглядную черноту. Целую минуту стоим, не видя и не говоря ничего. Жизнь действительна: тьма там, где нет света. Затем постепенно разгорается зарево. Мы стоим в песке, будто на пляже, только влажном, мелком, полном мокрых веточек, запахов, говна, — пахнет каменной кладкой, мы под землей чего-то. Доктор Сакс стучит в каменную стену на ходу. «Вон твой Граф Кондю, по ту сторону этих камней, там его чертов спальный ящик — теперь же уже ночь, должно быть, он махинирует где-то со своим мерзким крылышком». Проходим огромным под-проходом. «Вот твои темницы, там внизу, и входы в копи. Они преуспели, выкопали Змея за сто лет до срока». Как млечно мягки черносаваны Сакса! — Я держусь за них, исполненный печали и предчувствия.
Земля содрогнулась.
«Вот теперь твой вспучивающийся Сатана! — вскричал он, дребезжа и кружась. — Процессия плакальщиков в черном, сынок, посторонись-ка —» И он показал далеко вперед, вдоль прохода меж столпов, где, как мне показалось, я увидел парад черных саванов со свечами, но ничего не разглядел из-за неестественного красного марева ночи. В другое подвальное окно я краем взора заметил Кроваво-красный Мерримак, текший средь буро-красных брегов русла. Но еще пока я глядел, все дрогнуло и обратилось белым. Млечная луна первой отправила сияющую свою депешу — за нею и река стала похожа на клумбу млека и лилий, а бусины дождя как капли меда. Тьма съежилась до белизны. Предо мной, в своем белоснежном одеянье Доктор Сакс вдруг обратился ангельским святым. А затем вдруг — ангел под капюшоном в белом древе, и смотрел на меня. Я узрел водопады млека и меда, я узрел злато. Я услышал, как Они поют. Трепеща, видел я ореол пречистый. Раскрылась гигантская дверь, и у перил стояла группа мужчин пред нами в гигантской зале с пещеристыми стенами и потолком, который невозможно увидеть.
«Добро пожаловать!» — раздался клич, и старик с крючковатым носом и длинными белыми волосами женоподобно расслабился на перила, а остальные расступились, дабы явить его.
«Колдун!» — Я услышал, как слова эти с шипом стреснули с олиловевших уст Доктора Сакса, кой во всем прочем был бел. В белизне Колдун весь сиял, как злобный червь-светляк из тьмы. Белые глаза его ныне сияли, как безумные точки ярости… они были пусты, и в них бушевали вьюги. Его шея кривилась, и напрягалась, и полосовалась ужасом, черные, бурые пятна, куски мучимой мертвой плоти, тягучие вервия, ужасные —
«Эти отметины у него на шее, мальчик, — это когда Сатана пытался его обнажить в первый раз — жалкая лузгая мелюзга из ниттлингама».
«Ленный Сакс с Большим Наксом —» — произнес Колдун от парапета странно спокойным голосом. — «Значит, они все-таки избавятся от твоей старой тушки? На сей раз в ловушке?»
«Из путаницы этого лабиринта больше выходов, чем ты себе представляешь», — сплюнул в ответ Сакс, челюсти оттягивали книзу
«Все млеко под мостом сегодня ночью, и оно утекло», — сказал Колдун, — «— веди своего мальчишку, чтобы посмотрел на Игрушку».
Меж ними заключилось некое перемирие — ибо то была «последняя ночь», как я услышал шепотом. Я обернулся и узрел симпатичных придворных всех мастей: они стояли вокруг в расслабленных позах, но глубоко, напряжно внимательные — Среди них стоял и Амадей Барокк, таинственный мальчик Замка; и юный Воаз с компанией остальных. Напротив ограждения парапета, в другой части Замка я увидал в изумленье Старого Воаза: замковый смотритель сидел у старой печи в пальто старого бродяги, грел руки над углями, лицо бесстрастное, снежное — Вскоре после он исчез и через минуту вернулся, неприятно всматриваясь в нас старыми красными глазами от погребиной решетки или зарешеченного зального окна в ров — От зрителей донесся плеск замечаний; в толпе были и пугающие Кардиналы в черном, почти семи футов ростом и совершенно невозмутимые и длиннолицые. Сакс стоял гордо, бело пред ними всеми; величие его крылось в усталости и недвижимости его положенья, в совокупности с обломками пламени, что рвались из его погружающегося туловища, и он миг побродил взад-вперед в преходяще глубоком раздумье.
«Ну? — сказал Колдун. — Отчего ты отказываешь своему я в великой радости наконец-то узреть Всесветного Змея, своего пожизненного врага».
«Штука в том… мне только что стало ясно, что это… глупо —» — сказал Сакс, подчеркнуто произнося каждый слог, тонкими неподвижными губами, слова лишь выражались сквозь гримасу и скрюченный проклятьями напряженный язык —
«Эта штука больше, чем ты громоздишься, Орабус Флабус Подойди-да-взгляни».
Доктор Сакс взял меня за руку и подвел к Парапету Провала.
Я заглянул вниз.
«Зришь ли ты те два озера?» — вскричал Доктор Сакс громким безумногласом, от коего мне захотелось, чтобы его услышало не так много народу.
«Так точно, сэр». Я видел два отдаленных вроде бы озерца или прудика, что лежали далеко внизу во тьме провала, а мы смотрели сверху в телескоп на планету с озерами — и я увидел под озерами тонкую реку, она мягко помигивала, в дальнем свеченье — все это держалось на горбе суши, вроде скалистой горы, странной, знакомой формы, —
«И зришь ли ты реку внизу?» — воскликнул Доктор Сакс еще громче, но голос его ломался от чувства, и все, даже Колдун, прислушались.
«Так точно, сэр».
«Озера, озера!» — возопил Сакс, подскакивая к парапету и указывая вниз, и жестоко хватая меня за шею, и пригибая голову мою, дабы узрел я, и все зрители чопорно поджали губы в одобрении — «то глаза его!»
«А?»
«Река, река!» — толкая меня еще дальше, пока нога мои не перестали ощущать под собою почву — «то его рот!»
«Каук?»
«Лик Сатаны глядит на тебя в ответ, громадная и дурацкая штукенция, дурень!»
«Гора! Гора!» — заплакал я.
«То — его глава».
«Это Великий Всесветный Змей, — сказал Колдун, обращая к нам свое скривленное лицо с его невозможно снежным сияньем и саваном очей — восковоликий мертвец обратился в цветок, когда настал Силы срок.
«О сэр, О сэр, нет!» — услышал я свой крик громким голосом маленькомальчика, перекрывшим плеск веселого смеха всех придворных и гостюющих князей и царей Всемирного Зла со всех уголков ползучего земного шара — некоторые вздымали к устам тонкие носовые платки, вежливо — Я поднял голову и увидел, что в галереях наверху, в каменной полости Пещеры выстроилась тысяча Гномов —