Доктор Крюк 3
Шрифт:
Корабль покачивался еле заметно, волны плескали о борт, а издалека доносились голоса — матросы орали что-то друг другу, но тихо, будто не на палубе, а где-то на пирсе. В порту мы, значит, и, судя по всему, в Портобелло. Я потер лицо, чувствуя колючую щетину и попробовал вспомнить, что было после дуэли. Пыль в горле, крик Моргана, кровь, что хлестала, как ром из пробитой бочки, — и все, темнота. А теперь я тут, живой, в каюте, которая выглядит, как мечта какого-нибудь купчишки. Вежа, что ли, постаралась? Я хмыкнул, но тут же поморщился — смех отозвался резкой
Сел ровнее, стиснув зубы, и потянулся к краю койки, нашаривая сапоги. Они стояли рядом. Чистые, будто кто-то их вымыл, а рядом — мой крюк, отполированный, лежит на сундучке, как украшение. Я взял его в руки, повертел и ухмыльнулся — хоть что-то знакомое в этом мире. Каюта, конечно, хороша, но непривычно. Я привык к скрипу досок, к вони рома и пота, к стенам, которые трещат от каждого шторма, а тут — тишина, чистота, даже запах какой-то мягкий, как у свежесрубленного леса. Поднялся, медленно, чувствуя, как ноги дрожат, но держат, и шагнул к столу. Провел рукой по дереву — гладкое, теплое, без заноз. Открыл одну из книг — чисто. Это видать для записей.
За окном мелькнула тень — кто-то прошел по палубе и я напрягся, прислушиваясь. Шаги стихли, но голоса с пирса стали громче — кто-то спорил, кажется, про канаты или бочки. Я подошел к окну, отодвинул штору и глянул наружу. Порт Портобелло лежал передо мной, шумный, грязный. «Принцесса Карибов» стояла у дока, пришвартованная крепко, паруса сложены, а на борту — никого, только тени мелькали. Ремонт, видать, закончили, раз она так блестит, как новая. Я хмыкнул, потирая подбородок. И сколько я тут провалялся? Надо бы узнать, что вообще творится.
Вернулся к койке, сел, чувствуя, как слабость снова накатывает, и потрогал повязку. Швы под пальцами были ровные, крепкие, нитки не торчали, а кожа вокруг — прохладная, без красноты. Я, как врач, знал, что это значит — кто-то постарался, и не просто замотал тряпкой, а знал, что делает. Но кто? Морган? Да он скорее ромом меня зальет, чем иглой шить будет. Стив? Этот дубина только канаты вяжет, а не раны. Джейк Одноглазый, что ли, этот шулер с повязкой? Я усмехнулся, качая головой. Нет, не он, у него руки для карт, а не для лекаря. Тогда кто?
Дверь скрипнула, я напрягся, рука сама сжала крюк, который лежал рядом. Тяжелые и быстрые шаги приблизились. Я выпрямился, готовый встретить хоть черта с рогами. Кто бы ни пришел, я хотя бы не буду лежать, как дохлая рыба на берегу. Дверь распахнулась, в каюту шагнул хмурый Морган с руками в карманах, глаза блестят, как у волчонка. Я выдохнул, расслабляясь, но не до конца — что-то в его виде мне не нравилось, слишком уж он был напряженный.
— Ну что, Крюк, очнулся? — заявил он, но без обычной насмешки. — Три дня тебя в чувство приводили, а ты все храпел, как после бочки рома.
— Три дня? И что, я все это время тут валялся? А корабль кто в порядок привел?
— Три дня, — кивнул он. — После дуэли тебя сюда притащили, чуть живого. А «Принцессу» на верфи подлатали, как ты и велел. Все готово, кубрики новые, камбуз сияет, каюта вот твоя — сам
— Вижу, — буркнул я, оглядываясь снова. — Это что, я теперь в барском доме живу, а не на бриге?
— Верфь постаралась, — хмыкнул Морган, потирая шею. — А каюту я велел доделать, чтоб ты очнулся и не в трюме. Капитану полагается.
Три дня я был без памяти, а он тут все на ногах держал. Молодец. Но вопрос остался — кто меня зашил? Я потрогал повязку снова, глядя на него, и буркнул:
— Ладно, с кораблем ясно. А это кто сделал? — ткнул я пальцем в грудь. — Ты, что ли, иглой махал?
— Не я, — покачал он головой, и в глазах его мелькнуло что-то странное, то ли злость, то ли уважение. — Тут другая история. Скоро сам узнаешь.
— О как, — хмыкнул я, откидываясь на подушку. — Ну, давай, зови своего лекаря. Посмотрим, кто меня с того света вытащил.
Он кивнул и шагнул к двери, а я остался сидеть, глядя на картину с кораблем. Три дня без памяти, каюта как из сказки, и Морган, что чего-то недоговаривает. Ну и денек начинается, черт возьми.
Я сидел на койке в своей новой каюте, все еще щупал повязку на груди и разглядывал резной стол, что блестел в солнечном свете, льющемся через окно. Морган только что вышел, пообещав привести того, кто меня с того света вытащил, а я все пытался понять, как три дня без памяти могли так перевернуть мою жизнь. «Принцесса Карибов» сияла, как новая, каюта стала похожа на барский покой, а я, вместо того чтоб гнить в земле после дуэли с Педро, лежал тут, живой. Швы под пальцами были ровные, крепкие, без жара и гноя — работа не дилетанта, а я, как врач, знал, что такое не каждый сумеет. Но кто?
Дверь скрипнула снова, и я напрягся.
В каюту шагнул Морган, а за ним… Маргарет.
Я замер, как будто мне снова шпагу в грудь воткнули, только теперь от удивления. Она стояла в дверях, без кандалов, без веревок, свободная, как птица, что из клетки вырвалась. Руки скрещены на груди, темные волосы растрепаны, а в глазах — та самая ухмылка, от которой хочется то ли нож достать, то ли ром налить и выпить за ее наглость. Это что, она теперь не пленница? Я перевел взгляд на Моргана, который выглядел хмурым. Что тут творится?
— Ну вот, Крюк, — проблеял Морган. — Очнулся?
— Очнулся, — буркнул я, не сводя глаз с Марго. — А она что тут делает? Почему не под замком? Это что, ты ее выпустил, Генри?
Марго хмыкнула, чуть покачнув бедром, будто стояла не в каюте, а на палубе в штиль, и посмотрела на меня сверху вниз, как кошка на мышь. Морган кашлянул, шагнул ближе и начал объяснять, а я слушал, чувствуя, как в голове все переворачивается.
— После дуэли тебя сюда притащили, — сказал он, потирая шею, будто ему ворот рубахи жал. — Педро тебя проткнул, как кабана на вертеле, кровь хлестала, а в Портобелло ни один лекарь не захотел тебя лечить. Я по всем прошелся — травники, знахари, даже старуха с рынка, что зубы рвет, — никто. Дублоны предлагал, угрожал — ноль. Думаю, это семейка Педро постаралась, нажали на кого надо, чтоб ты сдох.