Доктор Крюк 3

Гросов Виктор

Время остановилось. Я слышал собственное дыхание, шелест ветра в листве деревьев на краю площади, чей-то далекий смех, скрип веревки на перекладине над головой. Все звуки обострились до предела.

Судья поднял руку. Толпа замерла окончательно. Даже самые нетерпеливые зеваки перестали переминаться

с ноги на ногу. Напряжение стало почти физически ощутимым, оно висело в воздухе плотным маревом.

И тогда прозвучала команда. Короткая, отрывистая, деловая. Голос судьи был ровным, безэмоциональным.

— Исполняй!

Резкий, сильный толчок под подошвы. Деревянный стул с грохотом отлетел в сторону. Доли секунды невесомости, свободного падения в пустоту. Время растянулось, замедлилось до невозможности. Я успел увидеть доски эшафота под собой, мелькнувшие лица в первых рядах толпы, широко раскрытые рты, застывшие в немом крике или простом любопытстве. Успел подумать — вот и всё.

А потом мир взорвался.

Не падение вниз, а чудовищный рывок вверх и в сторону. Веревка натянулась, как струна, всем моим весом врезавшись в шею под челюстью. Хруст. Или мне показалось? Острая, обжигающая боль пронзила шею, ударила в затылок, разошлась огненными кругами по всему телу. Дыхание оборвалось на полувздохе. Воздух отказался идти в легкие, путь был перекрыт намертво. Инстинктивный, судорожный вдох — и ничего, только новая волна боли и удушья.

Глаза вылезли из орбит. Я чувствовал, как кровь приливает к голове, стучит в висках молотами. Мир перед глазами качнулся, поплыл, окрасился красными и черными пятнами. Площадь, толпа, небо — все смешалось. Я болтался на веревке, тело отказывалось подчиняться, оно жило своей собственной, агонизирующей

жизнью. Ноги судорожно дергались, пытаясь найти опору в пустоте. Руки, связанные за спиной, беспомощно бились о бедра. Унизительная, отвратительная пляска смерти на потеху толпе.

Я слышал странный звук — хриплый, булькающий клекот, вырывающийся из моего собственного горла. Попытка крикнуть? Вздохнуть? Просто предсмертный хрип?

Толпа. Где-то там, внизу, была толпа. Я мельком видел их расплывчатые пятна лиц. Но шум исчез. Или я перестал его слышать? Гудение в ушах нарастало, заглушая все остальные звуки. Мир сузился до этой веревки, до боли, до отчаянной, безнадежной борьбы за глоток воздуха.

Сознание начало меркнуть, уходить, как вода сквозь пальцы. Мысли путались, рвались.

Корова… перо… точка обзора…

Вежа… Ты все видишь? Это конец твоего эксперимента? Довольна?

Боль… она отступала. Или я просто переставал ее чувствовать? Тело обмякло, конвульсии стали слабее, затихая. Осталось только ощущение давления на шею и нехватка воздуха, сосущая пустота в легких. Мир вокруг окончательно погрузился в темноту, лишь где-то далеко, на периферии угасающего зрения, плясали красные искры.

Я еще чувствовал, как мое тело медленно раскачивается на веревке. Взад-вперед. Маятник, отмеряющий последние удары сердца. Стало тихо. Очень тихо. Исчез гул в ушах, исчезли последние отголоски звуков с площади. Тишина. Глубокая, обволакивающая, почти уютная.

Темнота сгущалась, заполняя все. Последняя мысль, слабая, как тлеющий уголек: «Неужели… так просто?..»

И потом — ничего. Абсолютная, бесконечная пустота.