Доктор Бладмани
Шрифт:
«Когда же я говорил такое? — недоуменно спросил он себя, оцепенев в кресле, и растерянно слушая. Он был потрясен и озадачен. Голос был так похож на его собственный, так жизнерадостен. Разве я мог бы сейчас так говорить? Так бодро говорить я мог разве что много лет назад, когда еще был здоров, и она еще была жива.
— Короче, — продолжал голос, — то легкое недомогание, о котором я вам говорил… видно, в кухонном шкафу завелась прожорливая мышь. Думаю, вы умерли бы со смеху, представляя, как Уолт Дэнджерфилд со шваброй гоняется по спутнику за мышью, но примерно так все и
Поднявшись с кресла перед микрофоном, Уолт Дэнджерфилд с трудом доплелся до койки, улегся, закрыл глаза, и снова принялся размышлять об этой боли в груди, и о том, что же она означает. «При стенокардии, — думал он, — боль такая, будто на грудь давит огромный кулак. У меня же боль скорее острая. Если бы я мог сейчас еще раз проглядеть те медицинские микрофильмы… возможно, я просто пропустил что-то важное. Например, боль сосредоточена непосредственно за грудиной, а не левее. Что это может означать?
А может, ничего страшного и нет? — подумал Дэнджерфилд, снова поднимаясь с койки. Может, Стокстилл, этот психиатр, который советовал дышать углекислым газом, прав? Может, причина действительно кроется в психике. Сказались столько лет одиночества?
Впрочем, нет, не похоже. Уж слишком эта боль реальна».
В болезни его удивляла еще одна вещь. Поскольку, несмотря на все усилия понять, чем подобное может быть вызвано, Уолт так и не пришел ни к какому выводу. Дэнджерфилд даже не удосужился сказать об этом нескольким врачам, с которыми консультировался. А теперь было уже слишком поздно, поскольку он был так болен, что был не в состоянии управляться с передатчиком.
А странность эта заключалась в том, что боль всегда усиливалась именно тогда, когда спутник пролетал над Северной Калифорнией.
Среди ночи Эди Келлер неожиданно разбудил возбужденное бормотание Билла.
— Чего тебе? — Сонно спросила сестра, пытаясь понять, что брат там такое лопочет. Она села на кровати, протирая глаза, а тем временем бормотание перешло в настоящий визг.
— Хоппи Харрингтон! — буквально вопил внутри нее Билл. — Он захватил спутник! Хоппи захватил спутник Дэнджерфилда! — Он возбужденно верещал, повторяя это снова и снова.
— А ты откуда знаешь?
— Потому что так говорит мистер Блутгельд. Он сейчас хоть и далеко внизу, но по-прежнему видит все, что происходит у нас наверху. Он о нас все знает. И ненавидит Хоппи, потому что тот его убил.
— А как там сам Дэнджерфилд? — спросила она. — Еще не умер?
— По крайней мере, внизу его нет, — после довольно продолжительной паузы ответил брат. — Похоже, пока нет.
— И кому я должна об этом рассказать? — спросила Эди. — Насчет Хоппи и спутника?
— Расскажи маме, — посоветовал брат. — И лучше прямо сейчас.
Выбравшись из постели, Эди пересекла холл, подошла к двери спальни родителей, приоткрыла ее и позвала:
— Мама, мне надо тебе кое-что сказать… — и тут же осеклась, поскольку матери в спальне не было. В постели
— Где она? — спросил внутри нее Билл. — Я знаю, что ее здесь нет. Я всегда ее чувствую.
Эди медленно прикрыла дверь спальни. «Что же мне делать? — спросила она себя, и, оглушенная, поплелась обратно, дрожа от ночного холода.
— Да тише ты! — шикнула она на Билла, и его бормотание стало немного потише.
— Ты должна найти ее, — сказал Билл.
— Не могу, — отозвалась Эди, поскольку знала, что это безнадежно. — Дай мне лучше подумать, как быть дальше, наконец сказала она, возвращаясь в свою комнату к халату и тапочкам.
Бонни заметила Элле Харди:
— Какой у вас уютный дом. И все же, оказавшись в Беркли после стольких лет, испытываешь какое-то странное чувство. — Она просто смертельно устала. — У меня буквально слипаются глаза, — сказала Бонни. Было два часа ночи. Взглянув на Эндрю Гилла и Стюарта, она заметила: — Ну и быстро же мы сюда добрались, верно? Даже еще год назад такое путешествие оказалось бы на три дня дольше.
— Точно, — подтвердил Гилл и зевнул. Он тоже выглядел усталым. Почти все дорогу он правил лошадьми, поскольку повозка принадлежала ему.
Мистер Харди сказал:
— Видите ли, миссис Келлер, обычно мы как раз в это время настраиваемся на спутник.
— Вот как, — сказала она. Ей было плевать на спутник, но, по-видимому, это было неизбежно — им просто из вежливости придется послушать хотя бы несколько минут. — Значит вы здесь ловите передачи два раза в день.
— Да, — подтвердила миссис Харди, — и, честно говоря, не жалеем о том, что слушаем эти поздние передачи, хотя последние несколько недель… — она взмахнула рукой. — Думаю, вы и сами знаете — Дэнджерфилд серьезно болен.
Несколько мгновений все молчали.
Заговорил Харди:
— Как ни горько об этом говорить, мы уже пару дней не можем его поймать. Все время играет только классическая музыка, которая передается явно автоматически снова и снова… — Он обвел всех четверых взглядом. — Поэтому мы и возлагаем столько надежд на сегодняшний ночной сеанс.
Про себя Бонни подумала, что им завтра предстоит куча дел, и, тем не менее, он прав: мы должны потерпеть. Мы должны знать, что происходит на спутнике — слишком это важно для всех нас. Бонни стало грустно».Уолт Дэнджерфилд, — думала она, — неужели ты там умираешь совершенно один? А, может, ты уже мертв, а мы об этом не знаем? Интересно, неужели музыка теперь будет передаваться вечно? — продолжала размышлять она. — По крайней мере, до тех пор, пока спутник не упадет обратно на землю, или его не унесет в пространство, и он не сгорит на Солнце?»
— Пожалуй, пора, — взглянув на часы, сказал Харди. Он подошел к приемнику, и аккуратно включил его. — Уж очень долго эта штука нагревается, — пожаловался Харди. — По-моему, одна из ламп садится. Мы уже просили, чтобы из Ассоциации умельцев Западного Беркли прислали мастера, так они ответили, будто загружены по горло. Я бы и сам посмотрел в чем дело, но… — Он виновато пожал плечами. — Прошлый раз, когда я пытался починить его, стало только хуже.
— Вы так до смерти напугаете мистера Гилла, — заметил Стюарт.