Доктор 2
Шрифт:
Обещанный Петровичу вторник две недели как прошел, а Валька лишь худел и спивался. Все осложняло Валино желание избавить Марка от непосильной ноши, то есть сбежать. Валя собирал вещи, просил отпустить, говорил, что ему стыдно перед Марком, что дома он сам с этим справится и вернется, но Марк знал, что ничего он сам не справится, и даже сама мысль предоставить парня самому себе в таком состоянии казалось бредовой.
Марк измотался и устал, никогда раньше он не думал, что столкнется с подобным. С не самой красивой попыткой «сбежать», с горечью, разочарованием и безнадежностью.
– Почему она меня бросила?
– Кто?
– Мама…
Марк, нормально не спавший уже несколько дней, взглянул на свою измученную болью половину, подползшую к его ногам и уткнувшуюся бледным лицом в бедро.
Этот «взрыв» вытащил все: и боль от потери пациентов, и не только этих, обиду на мать за то, что бросила, за то, что не приехала, за то, что недолюбила, променяла, злость на нее, на свое обесценивание, незначительность в ее глазах, на собственное бессилие в желании помочь тем, кому нельзя помочь, в вынужденности признать собственное бессилие перед пациентами, смотрящими на него с самой большой надеждой на свете.
– Марк, ну почему, почему он?! – в который раз начинал Валька. – Ты знаешь, я его когда на каталке увидел…такая каталка огромная, и он, такой маленький, пухленький и расслабленный, будто спит… такие маленькие ладошки и круглые щечки… и мама его… она бы его никогда не бросила. – Марк запрокинул голову, уставившись в свое отражение на глянцевом потолке, приготовившись пережить с Валькой новую волну раздирающих воспоминаний. – Я понимаю… ты, наверное, устал от меня…
– Нет, родной… я устал от твоей боли. – Марк почувствовал, как Валька обхватил его ногу руками и плотнее прижался, положив светловолосую голову на колено.
– Роман его завез… и я, знаешь, как понял, что он мертв?
– Знаю…
– Я по Ромкиным рукам понял, – будто не слыша ответа, продолжал Валька. – У него пальцы так мелко дрожали, и он руки в карман спрятал. Он говорил: «Не мог! Не мог я ей сказать! Она с собой что-нибудь сделает!» Мы ее успокоительным накачали, и я сказал… и все равно ни хрена оно не помогло… – Валька тихонько заскулил.
Марк гладил спутавшиеся волосы и думал, что вот оно, настоящее единение… прирастание к друг другу… оказывается, оно наступает через вот такое дерьмо, когда даже вонь от перегара и блевотины не вызывает желания бросить, а слабость не вызывает презрения, снисхождения и жалости, лишь сочувствие и желание вытащить, помочь, пораниться вместе, но спастись вдвоем… удивительная этикетка отношений, которую никто не видит вначале.
– Валь…
– Ммм…
– Валь, а помнишь прошлый май?
– Ммм… угу…
– Помнишь, как ты взял у меня машину на часок? – Марк улыбнулся, вспомнив первый день Валькиного отпуска.
– Да.
– Господи, я, когда мчался к тебе, думал, прибью тебя… Серьезно! – Марк нервно засмеялся, поежившись от воспоминаний.
– Да уж, физиономия у тебя была зачетная. – Валька оторвал
– Еще бы! Я-то не знал, что ты в моей машине роды принимаешь!
– Я этого вообще-то не планировал.
– Еще бы ты это запланировал!
– Не переживай, я никому не скажу, как ты блевал за капотом. – Валька поднял на Марка опухшие от слез, но полные смешинок глаза.
– Ты видел?!
– Я слышал. Так-то я занят был.
– Я… всего разок… – Марк чувствовал, как от Валькиной улыбки вместо стыда и смущения в груди затеплился огонек надежды.
– Ага, я сначала думал, это «папаша» впечатлился, но когда он у меня ребенка из рук попытался забрать, я понял, что это ты опростоволосился… – Валька засмеялся, но потом его смех тихо угас.
– Валюш… – Марк обхватил ладонями дорогое лицо. – Я не знаю, как забрать у тебя эту боль… Если бы я только мог… я бы забрал, но не могу… я могу лишь болеть вместе с тобой. Ты мне так нужен… мне, калекам своим…
– Они не калеки, – по привычке вставил Валька. Марк отмахнулся.
– Бабке этой ошалелой с первого, толпе котов, которую ты прикормил у нашего дома, мне уже принесли жалобу на тебя, и той толпе твоих пациентов, которая все растет. Они ведь еще живые, им помощь нужна, а ты тут бездельничаешь.
– Ого, что я слышу! Не ты ли призывал меня к отдыху?
– Ты чувствуешь себя отдохнувшим от этого «отпуска»?
Валька сфокусировал взгляд на лице Марка и будто впервые за всё это время его разглядел. Ненадолго спавшая пелена боли показала растерянного, напуганного Марка, уставшего и даже слегка похудевшего, не такого, как всегда: холеного, циничного, самоуверенного, важного… А нового… постаревшего, растерянного, неуверенного.
– Валь, там, кажется, кто-то в дверь звонит. – Марк перевел расфокусированный взгляд на коридор, из которого доносился перезвон.
– Эээ… скажи, меня нет, если это ко мне. – Валька перевел взгляд на кипенно-белые когда-то шорты, замызганную черную футболку Марка, которая и раньше была Вальке велика, а теперь так вообще как на швабре висела.
– Вот еще! – Марк решительно встал с бортика ванны и, высвободив свое колено из Валькиного захвата, решительно направился в прихожую.
– Ты сдурел?! – Ошалевший от испуга и подступающего стыда за собственный вид, Валька почти на четвереньках направился следом, но замер, так и не решившись выйти из ванной. – Марк! Нет!
– Зайди в ванную, я принесу тебе свежую одежду! – Марк, скрывая улыбку ликования, чуть не подпрыгивал от радости, увидев надоедливую бабку с первого этажа.
– Марк, я так не могу! Марк!!! – Валька пытался кричать шипя, стучал ладонью по паркету, стараясь привлечь к себе внимание, но все тщетно.
– Нина Иосифовна! Как я рад, что вы к нам зашли! – Бодрый голос Марка лишил Вальку последней надежды.
Он захлопнул дверь и, скинув с себя все вещи, оперативно забрался в душевую кабину. В спешке нажав подрагивающими пальцами не туда, врубил ледяной душ и, перейдя на фальцет, взбодрился и ожил, пока одичало шлепал вслепую ладонями по панели управления.