Доклад Генпрокурору
Шрифт:
– Номера?
– Какие номера? – возмутилась Верка. – Во-первых, не видно ни зги, во-вторых не было номеров. Это я сразу заметила, что на красном фоне белой полоски не видно. А номера хотела запомнить, ей-богу. Единственное, что в глаза бросилось, это колеса. Знаете, они как у всех, только такое впечатление, что не на дисках, а на спицах, как велосипед или мотоцикл.
– Ну, вы тут занимайтесь, – поспешил следователь. – В случае необходимости я вас вызову. А вы, Вера Анатольевна, повспоминайте, пожалуйста. Быть может, что-нибудь еще вспомните. Важно это, поймите. Очень важно.
Усаживаясь в «Волгу», Кряжин заметил, как из последнего подъезда с пакетами в руках
Глава третья
Утром следующего дня, едва Иван Дмитриевич вернулся в кабинет после разговора со Смагиным, ему поступил звонок из криминалистической лаборатории.
– Слушаю, – возбужденно, словно от данного сообщения полностью зависел исход дела, выдохнул в трубку Кряжин.
– Иван Дмитриевич, – раздался знакомый голос. – Это Молибога. Уж не знаю, порадует вас новость или огорчит.
– Не тяни, – по-хорошему посоветовал следователь.
Молибога продышался, словно остановился передохнуть между девятым и десятым этажами своего дома (Кряжину было известно, что у Николая первые признаки астмы), и зашуршал бумагами.
– Готово заключение биохимического исследования образца крови Варанова. У него первая группа крови, резус фактор положительный. Словом, полное совпадение с образцами крови Оресьева. За одним небольшим исключением.
– Ну? – насторожился Иван Дмитриевич.
– В образце крови Варанова обнаружены возбудители заболевания, вызывающего синдром приобретенного иммунодефицита. У Варанова СПИД, Иван.
– Черт побери... – выдохнул Кряжин.
Молибога, поняв, что восторга сообщение следователю не прибавило, поспешил сообщить, что заключение принесет через четверть часа, и повесил трубку.
– Черт побери, – повторил Иван Дмитриевич, теперь уже не в сердцах, а с пониманием дела. Обнаружив в руке нудно пищащую трубку, он опустил ее на рычаг и скрестил на груди руки. В этом состоянии его и застал первый помощник Генерального Елец. Владимир Олегович человеком был неплохим, и это признавали все, кто ни разу не сталкивался с ситуацией, когда Ельцу приходилось выбирать между горькой правдой и сладкой ложью. Народная мудрость категорично предупреждает о невозможности делать то, о чем после обеда нельзя было бы поболтать с людьми. Характеристику Ельцу Кряжин дал уже давно, пользуясь той же народной мудростью. Мало того, что Ельцу не о чем было с людьми поболтать, самим людям также следовало избегать болтовни с Ельцом.
Кряжин знал: Генеральный Ельца недолюбливает, как недолюбливает лесть и чрезмерное усердие при информировании начальства. Проще говоря – доносы, которые Генеральный также не мог терпеть. Но, как и всякий начальник, хоть и старался держаться от Ельца подальше, от себя его не гнал. У любого начальника всегда должен быть кто-то, кто будет вызывать гнев масс. В конкретном случае – коллектива.
«Это все Елец налгал, – говорят о факте проявления излишней строгости Генерального. – Генеральному без этого дел хватает».
Какую высокую инстанцию ни затронь, сколь уважаема и почетна она ни была бы, в ней всегда найдутся подлецы и корыстолюбцы. В некотором смысле не является исключением из общих правил и Генеральная прокуратура. Было бы удивительно, если бы, наоборот, явилась. Тогда она поставила бы под вопрос сам принцип деления человечества на порядочных и бесчестных. В судах, например, говорят, взятки берут и председателям судов пятки лижут. И следует заметить, что не каждый председатель, каким бы законопослушным и высокоморальным
– Иван Дмитриевич, я с областным прокурором уже связался, вас встретят.
Кряжин поднял на второе лицо в прокуратуре взгляд и беспомощно поморщился.
– Где встретят?
– В Новосибирске. Там за областного некто Пащенко, скользкий тип, я вам скажу – будьте осторожны. Он встретит вас в Новосибирске, в соседней области, чтобы вам не мотаться на автобусе по дорогам Сибири.
Кряжин поблагодарил, Елец вышел.
«Чего это ты, парень, так внимателен?» – подозрительность следователя всегда возьмет верх над истым чувством благодарности. Но в данном случае дело было не в профессиональной мании преследования Кряжина, а в его достаточной осведомленности о мотивации поведения первого зама. Елец – человек без принципов. Он только что сделал личный вклад в общее дело. Если это дело выгорит – есть повод заметить, что в нем поучаствовал и он. Если прогорит – основание заявить, что он все предпосылки для обратного создал.
«Как же так?» – задумался Кряжин о деле.
Этого не может быть. Точнее, как следует из последних событий, – может, но не должно.
Какой-то замкнутый круг! Если бы кровь в машине была не Варанова, тогда версия о заказном убийстве продолжала бы жить. Если бы кровь Оресьева совпадала с варановской, тогда следовало бы вспомнить, что люди с первой группой крови и положительным резус-фактором составляют треть населения земного шара и обнаружение ее в машине Оресьева не есть доказательство причастности Иннокентия Игнатьевича к убийству. Или же, вообще, встроить соображение относительно того, что вся кровь в машине – депутатская, народная.
Хоть и трудно понять, как она могла попасть на локоть рукава пиджака...
Но ныне выстроился сюжет, понять который, с точки зрения следователя Генеральной прокуратуры, совершенно невозможно. С точки зрения просто следователя прокуратуры, районной и даже областной, – реально. А Генеральной – нет.
Выходит следующее: опустившийся и спившийся учитель литературы вооружается пукалкой – иначе предмет, обнаруженный в джипе, не назовешь, нарушая все правила взаимоотношений между бомжами и владельцами джипов, проникает в машину нувориша (о депутатской неприкосновенности Варанов вряд ли был осведомлен), «мочит» его и уходит. А после возвращается и забирает с места совершения преступления портфель и кошелек.
Все выглядит если и надуманным, то поддающимся какому-то, хоть и непонятному пока, объяснению. Но до первого же уточняющего вопроса, который неминуемо возникнет сразу: а зачем тогда «мочил», простите?
Или в отместку за принятый закон «Об образовании»? Но Оресьев здесь не при делах, это кого-то из предыдущего созыва «мокрить» нужно было. Причем все квалифицированное большинство, коим тот закон и принимался. Тогда, быть может, заработает версия о том, как лет десять назад Павел Федорович поссорился с Иннокентием Игнатьевичем? Где-нибудь в Козихе, под Могилевкой, под Саратовом? Иннокентию Игнатьевичу два мешка цемента для ремонта школьного крыльца нужно было, а Павел Федорович цену заломил? Полный отстой.