Доклад Генпрокурору

Денисов Вячеслав Юрьевич

Оперативники МУРа во время отъезда Ивана Дмитриевича с места происшествия, продолжали прочесывать окрестности, опрашивать граждан и высматривать в толпе хищные взгляды. И первая же находка оказалась удачной.

В углублении подвального окна под шестым домом по улице Резниковская один из оперов, на секунду остановившись у стены, заметил странный подбор вещей. Было похоже, как будто кто-то вывалил ведро в выемку у стены родного дома, не дойдя до помойки пятнадцати метров. Однако из какой квартиры в одном ведре могли вынести баллончик со стеклоочистителем «Секунда», рваный старый свитер, несколько пар штопаных носков и тряпку, напоминающую ту, коей моют машины?

Опер аккуратно извлек находки на белый свет,

опечатал в присутствии понятых, как то велит закон, и направил в экспертно-криминалистическую лабораторию Генеральной прокуратуры Молибоге.

Угадал парень, молодец муровец.

Молибога превзошел самого себя, но единственное, что он смог сделать к началу следующего после убийства дня, это дать четкий ответ: отпечатки пальцев на руле автомобиля «Лэнд Круизер», на его панели и лобовом стекле снаружи и изнутри, и отпечатки пальцев на металлическом баллончике стеклоочистителя совершенно идентичны. Но они не принадлежат депутату Государственной думы Оресьеву, из-за чьего трупа весь сыр-бор, собственно, и начался.

И сейчас перед Кряжиным лежали заключения трех экспертиз: баллистической, химической и биологической.

Странно было бы видеть курьеру из лабораторий, окажись он здесь, как следователь, еще сутки назад по своей неискоренимой привычке трижды напомнивший о необходимости произвести исследования «срочно», вдруг встал из-за стола, закурил и неожиданно стал собираться.

А заключения?!

– Полежите... – стараясь не смотреть на документы, пробормотал Кряжин.

– И никуда не уходите. Тайм-аут, тайм-аут... – продолжал беззвучно бормотать он, запирая снаружи кабинетную дверь. – А то я начинаю маленько теряться из-за этой «заказухи» со стеклоочистителем.

До кабинета Любомирова – рукой подать, стоит лишь наискосок пересечь коридор. Кряжин сделал это быстро, галантно пропустив впереди себя помощника Генерального прокурора из отдела по надзору Марию Галашину.

– Что это вы сегодня, Иван Дмитриевич, такой стремительный? – поинтересовалась она на ходу, скользнув по Кряжину взглядом (развод случился три месяца назад, траур она сняла на следующий после этого события день).

– Жизнь, Маша, уходит, – не поддаваясь на провокацию, посетовал старший следователь. – И, чем медленнее движемся мы, тем быстрее бежит она. Сергей Антонович, не занят?

Последнее относилось уже к Любомирову, распластавшемуся над столом над каким-то пухлым делом. Иван Дмитриевич, не любивший тратить время на беспредметные разговоры, особенно с женщинами, ворвался в кабинет коллеги и быстро притворил за собой дверь. Лучше всего выходить из бесед с дамами, демонстрируя им свою спешку по государственным делам. Женщины, каким бы надзором они ни занимались, субтильны и легковесны, считал он. А их присутствие на ключевых государственных постах – лишь дань моде. Что-то сродни объявлению моратория, введенного лишь для того, чтобы соответствовать европейским меркам. Противоположный мужскому пол всегда рвется вперед, когда рядом есть мужчины. Когда их нет и вокруг раздается лишь шорох юбок, они превращаются в откровенных стерв, считал он. Нет, Кряжин не был женоненавистником, он просто не понимал существ, утром пользующихся «Max Factor» и «L’Oreal», а уже в обед выезжающих ковыряться в зубах у очередного трупа или заниматься, простите, надзором.

Рядом с Любомировым лежали еще три тома, и Кряжин понял, что прозвучавший вопрос глуп. Тем не менее вошел, дверь прикрыл и даже закурил сигарету.

– Ты надолго, да? – явно огорчаясь, проскрипел Любомиров.

– Ерунда, – пообещал, глубоко затянувшись, Иван Дмитриевич. – Пара секунд. Как дела в Мандози?

Кряжину совершенно безразлично, как у Любомирова обстояли дела в Мандози. Более того, он знал, что от командировок тот ускользнул и с ответом в Думу уже опаздывал. Однако скажи он сейчас Любомирову:

«Сергей, у меня дело по убийству Оресьева, что ты раскопал в ходе отработки его депутатского запроса?», тот мгновенно сообразит, в чем дело, и быстренько спулит незавершенную проверку Кряжину. Любомиров – умный следователь, а потому, едва почувствует, что Кряжину нужны материалы его проверок, тут же ему отдаст свой, не доведенный до конца материал. И будет прав, потому как убийство имеет приоритет, и вполне возможно, что именно в проверке сведений, изложенных в запросе, кроется ответ о мотивах преступления. Пояснений при этом Любомиров никаких давать не будет и ограничится фразами о том, что «все темно и подозрительно». На просветление у Кряжина уйдет несколько недель, если не месяцев, и, если выяснится, что ничего темного, по сути, нет, получится, что срок расследования он потратил не на конкретную работу, а на глупости. Профессиональный следователь, к коим относился Кряжин, ведет игру не только с оппонентами, пытающимися выстроить профессиональную защиту от уголовного преследования, но и с коллегами. Любой следователь – животное не стадное, он одиночка, чурающийся компаний. Быть может, именно по этой причине Иван Дмитриевич так не любил б р и г а д ы.

Вопрос о Мандози – расслабляющий удар, после которого выплеск отрицательной энергии у Любомирова вызовет приток положительных эмоций. Банальный пример из курса психологии четвертого курса университета.

– И ты туда же? Дался вам этот Мандози с Ашкелоном... – Любомиров поморщился, как от зубной боли, и отодвинул в сторону тяжелое дело. – Я запросил местные отделения банков во всех этих городах. Действительно, из России указанными Оресьевым фигурантами осуществлялись крупные переводы, однако тамошняя прокуратура уверяет, что претензий ни к вкладчикам, ни к банкам не имеет.

– Ну, до этого недалеко, – вонзил Кряжин иглу еще глубже.

– Иван, там все чисто, понимаешь? Этим выдвиженцам от народа по партийным спискам лишь бы в контрразведку поиграть да прокуратуре нервы помотать. Как еще конкурентов можно лучше опустить, чем их через проверку в Генпрокуратуре прогнать? У этого Оресьева, между прочим, рыло тоже в пуху!... – прости меня, Господи...

– А что такое? – равнодушно поглядывая в окно, буркнул Кряжин.

– Эти ребята из Думы, которых он в финансировании террористов обвиняет, мне тоже бумажек наслали, будь здоров! Откуда, к примеру, у скромного блока «Отчизна», о существовании которого год назад еще никто не знал, такая мощная поддержка из Красноярска и Тернова? Я о финансовой поддержке говорю, Кряжин! У меня в сейфе штук пять видеокассет, где эти парни из «Отчизны»: Каргалин и этот...

– Рылин? – подсказал Кряжин.

– Да, Рылин. Так они на этих пленках на каком-то празднестве за городом вручают председателям избиркома ключи от машин, с ними же отдыхают на берегу Обского водохранилища, с ними же ходят по аэропорту Орли в Париже. Но, самое главное, Оресьевым уже направлен на рассмотрение вопрос проекта закона о пересмотре госпошлин на вывоз из страны строительных материалов. Объяснить, что производит Терновский цементный завод? И ты не знаешь, зачем лидерам блока «Отчизна» вручать ключи от автомашин очевидным статистам, каковыми по своей сути являются председатели избиркомов?

Кряжин знал. И пометил в том же блокноте невидимым карандашиком: «Тернов, ТЦЗ, избирком»...

– И в Госдуме, – продолжил Любомиров, – господами Каргалиным и Рылиным поднимаются вопросы, касающиеся не только руководителей Терновского цементного завода и терновских бонз по приватизации обанкротившихся предприятий. Выкуп за бесценок предприятий, не подлежащих, как это принято говорить, восстановлению. Ты скажи мне, недоумку, Кряжин, зачем кому-то два года назад понадобилось приватизировать полуразрушенный цементный завод в Тернове?