Доказательство Рая
Шрифт:
— В чем дело? Который час?
— Не знаю. У меня очень болит спина.
Холли стала массировать мне спину. Мне стало немного легче. Как правило, медики не любят болеть, ия — не исключение. Какое-то время я был уверен, что боль — иее неведомая причина — наконец исчезнут совсем. Но к половине седьмого, когда мне нужно было ехать на работу, я едва не выл от боли и практически не мог двигаться.
Через час к нам вошел Бонд, страшно удивленный тем, что я еще дома.
— Что случилось?
— Папа плохо себя чувствует, милый, — сказала Холли.
Я лежал в постели, опираясь на подложенные подушки.
От его прикосновений мою голову будто током пронзило. Я вскрикнул. Удивленный моей реакцией, Бонд отшатнулся.
— Все в порядке, — успокоила его встревоженная Холли. — Это не из-за тебя, просто у папы ужасно болит голова. — Затем я услышал, как она говорит скорее себе, чем мне: — Пожалуй, нужно вызвать скорую.
Еще больше, чем болеть, врачи не любят быть в роли пациента. Я сразу представил себе дом, полный врачей неотложной помощи, стандартные вопросы, отправку в больницу, оформление документов… Я думал, что вскоре мне станет лучше и я пожалею, что мы вызвали скорую помощь.
— Не надо, ничего страшного, — сказал я. — Сейчас мне больно, но скоро должно стать легче. А ты лучше помоги Бонду собраться в школу.
— Эбен, я все-таки думаю…
— Все будет в порядке, — прервал я ее, пряча лицо в подушку. От боли я все еще не мог шевельнуться. — Серьезно, не надо звонить. Я не настолько болен. Всего лишь мышечный спазм в нижней части спины и головная боль.
Холли неохотно оставила меня, спустилась с Бондом вниз, накормила его завтраком, после чего отправила к остановке, где мальчиков забирал школьный автобус. Когда Бонд выходил из дому, я вдруг подумал, что если у меня что-то серьезное и я все-таки окажусь в больнице, то сегодня не увижу его. Я собрал все свои силы и крикнул:
— Бонд, удачи тебе в школе!
Когда жена поднялась в спальню узнать, как я себя чувствую, я лежал без сознания. Подумав, что я заснул, она оставила меня отдыхать, спустилась вниз и позвонила кому-то из моих коллег, рассчитывая выяснить у него, что могло со мной случиться.
Через два часа Холли решила, что я уже достаточно отдохнул, и снова поднялась ко мне. Открыв дверь спальни, она увидела, что я лежу в прежнем положении, но, подойдя ближе, заметила, что мое тело не расслаблено, как обычно во сне, а напряженно вытянуто. Она включила свет и увидела, что меня сотрясает сильная судорога, нижняя челюсть неестественно выдвинута, а раскрытые глаза закатились так, что видны только белки.
— Эбен, скажи хоть что-нибудь! — закричала она.
Я не отвечал, и она позвонила по телефону 911. Скорая была на месте уже через десять минут. Меня быстро перенесли в машину и повезли в центральную больницу Линчберга.
Если бы я был в сознании, то объяснил бы Холли, что именно перенес за те ужасные минуты, пока она ждала скорую помощь. Это был эпилептический припадок, без сомнения вызванный каким-то невероятно мощным воздействием на мозг. Но, понятно, я не мог этого сделать.
В течение следующих семи дней жена и другие мои родственники видели только мое неподвижное тело. Что происходило вокруг меня, я вынужден восстанавливать по рассказам других. Во время комы моя душа, мой дух — назовите, как хотите, ту часть моей личности, которая делает меня человеком, — была мертва.
Глава 2.
Приемное отделение неотложной помощи больницы Линчберга было вторым по значению во всей Вирджинии, и обычно в будни к 9:30 в нем уже кипела бурная деятельность. Тот понедельник не был исключением. Мое основное место работы находилось в Шарлоттсвиле, но в этой больнице я провел не одну операцию, поэтому хорошо знал ее персонал.
Звонок из машины скорой помощи о том, что в реанимацию везут белого мужчину пятидесяти четырех лет в состоянии эпилептического приступа, получила реаниматолог Лаура Поттер, с которой я тесно сотрудничал около двух лет. Направляясь в приемное отделение, она просмотрела список возможных причин подобного состояния. Это был тот самый список, который я также принял бы во внимание на ее месте: алкогольное похмелье, передозировка наркотиков, гипонатриемия (содержание ионов натрия в крови ниже необходимого уровня), паралич, опухоль мозга или метастазы от нее, кровоизлияние в мозг, абсцесс мозга… и менингит.
Когда меня ввезли на каталке в главный бокс отделения, я продолжал содрогаться в сильных конвульсиях, стонал и беспорядочно молотил по воздуху руками и ногами.
По тому, как я метался и извивался, доктор Поттер сразу поняла, что мой мозг находится в серьезной опасности. Одна медсестра привезла каталку, другая взяла у меня кровь на анализ, а третья заменила опустевший пакет для внутривенного вливания, установленный мне еще дома перед погрузкой в машину. Они возились со мной, а я бился, как пойманная на крючок огромная рыба, что-то нечленораздельно бормотал и издавал животные крики. Лауру тревожило, что у меня наблюдалось нарушение двигательных функций. Это могло означать, что мой мозг не просто поражен, но, возможно, в нем уже происходят необратимые изменения.
Вид пациента в таком состоянии требует привыкания, но Лаура уже достаточно навидалась подобного в реанимации. Однако она никогда не принимала в таком состоянии своего коллегу — врача. Вглядевшись внимательнее в дергающегося и мычащего человека на каталке, она тихо произнесла:
— Эбен, — затем повторила, обращаясь к другим докторам и медсестрам: — Это доктор Эбен Александер.
Все собрались вокруг меня. К ним присоединилась и Холли. Лаура стала расспрашивать ее о том, что могло послужить причиной столь сильного припадка. Не страдаю ли я похмельем? Не принимал лияв последнее время какие-либо галлюциногенные препараты? Получив на свои вопросы отрицательные ответы, Лаура продолжила попытки остановить мой припадок.
Не так давно старший сын уговорил меня пройти с ним суровую физическую подготовку к нашему будущему совместному восхождению на вершину Котопакси в 19 300 футов, находящуюся в Эквадоре, которую сам он покорил в феврале прошлого года. В результате я стал намного сильнее и крепче, так что сотрудникам больницы стоило огромного труда удерживать меня на месте. Спустя пять минут после введения в вену пятнадцати кубиков диазепама я все еще пребывал в исступлении и отталкивал от себя медсестер. Но доктор Поттер с облегчением отметила, что теперь я боролся обеими руками. Холли сказала ей о сильной головной боли перед припадком, что подсказало Лауре взять у меня пункцию спинномозговой жидкости.