Доказательства вины
Шрифт:
Воцарилась тишина.
Я ждал, пока Мерлин заговорит. Молли дрожала все сильнее и начала чуть слышно всхлипывать.
Мерлин недобро сощурился, и по одной этой прорвавшейся на поверхность эмоции я вдруг понял, что совершил чудовищную ошибку. Я одержал над ним победу. Я ошеломил его своим оскорблением и убедил остальных чародеев своей речью. Я видел это по их лицам: неуверенность, сочувствие. Не один и не два чародея косились на кровавое пятно у моих ног и зябко ежились при моих словах. Не один и не два
Я побил Мерлина. Он это понимал.
И он был в ярости от этого.
Я забыл принять в расчет его гордость, его самолюбие. Он — самый могущественный чародей на планете, предводитель Белого Совета — не привык, чтобы его оскорбляли и брали над ним верх. Особенно на глазах у посторонних. Я, совершеннейший щенок по его меркам, ужалил его, и раненая гордость жгла его изнутри. Он сдерживался, но это не делало его ни на капельку менее опасным.
— Страж Дрезден, — произнес он до ужаса спокойным голосом. — Ваше сострадание делает вам честь. Но, как совершенно справедливо отметили вы сами, наши ресурсы истощены до предела. Совет не в состоянии позволить себе такую роскошь, чтобы региональный командующий Корпуса Стражей брал на себя еще и трудоемкую, опасную реабилитацию колдуньи. Все ваше внимание должно быть уделено задачам войны, а также нарастающей угрозе черной магии.
О Боже.
— Законы Магии ясны. Арестованная признает свою вину. Я тоже тронут ее искренностью, но все мы вовлечены в войну за наше выживание.
О Боже, Боже, Божебожебоже…
— Мне не доставляет удовольствия оглашать судьбу арестованной. Суд Совета Старейшин признает ее виновной в нарушении Четвертого Закона Магии, а следовательно, в колдовстве. — Он поднял подбородок и чуть понизил голос. — Приговор за это — смерть. Приводится в исполнение на месте.
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ
— Морган, — негромко произнес Мерлин.
Морган посмотрел на Молли. Потом на Мерлина. Потом резко вздохнул и, взявшись за рукоять меча, поднял его отвесно перед собой.
Я лихорадочно оглядывался по сторонам. Рамирес, подобно большинству присутствовавших в помещении чародеев, казался совершенно оглушенным этим приговором. Он тоже оглянулся на меня и чуть заметно пожал плечами. Лилия стояла неподвижно с отстраненным видом, немного хмурясь. Лицо Хвата оставалось непроницаемым, но он крепко стиснул зубы, шевеля желваками на скулах.
— Гарри? — шепнула Молли, дрожа так сильно, что это мешало ей говорить. — Гарри?
Я повернулся к Мерлину. Глаза его превратились в лед, лицо застыло как камень. По виду Моргана казалось, будто его вот-вот стошнит — но это не помешало ему медленно, как в дурном сне, двинуться к Молли с обнаженным мечом в руке.
—
Я дал слово Черити.
Я перехватил посох обеими руками и шагнул вперед, заслонив собой девушку от Моргана.
— Морган, — произнес я. — Клянусь небом, дружище. Не делай этого. Она же ребенок.Мы должны помогатьей.
Мои слова замедлили его, и на одно жуткое мгновение он застыл на месте. Он закрыл глаза и сглотнул, борясь с тошнотой.
Потом открыл глаза.
— Отойди, Дрезден, — прошептал он. — Прошу тебя.
Я продолжал в отчаянии оглядываться вокруг в поисках любого, кто мог бы прийти на помощь, остановить это безумие. Я ощутил внезапное давление между лопаткам и оглянулся.
Мой взгляд уперся в Привратника.
Я вихрем обернулся к Моргану и поднял обе руки вверх.
— Буква Закона! — крикнул я. — Буква Закона! Совет Старейшин не принял еще решения!
Морган застыл, склонив голову набок, и нахмурился. Потом опустил меч и оглянулся на Мерлина.
— Совет Старейшин объявил приговор, — огрызнулся Мерлин.
— Нет, — возразил я. — Совет Старейшин обязан выносить приговор открытым голосованием. — Я ткнул пальцем в сторону Привратника. — Он не проголосовал.
— Я распоряжаюсь шестью из семи голосов, — процедил Мерлин сквозь зубы. — Как бы ни проголосован уважаемый Привратник, результата это не изменит.
— Верно, — согласился я. — Но это не меняет того факта, что один голос, черт подери, все-таки принадлежит ему.
— Зачем тебе это? — раздраженно спросил Мерлин. — Все кончено. Ты только мучаешь арестованную этой ненужной комедией.
— Он должен проголосовать, — возразил я и скрестил руки на груди.
Мерлин испепелил меня взглядом; мне показалось, я буквально физически ощущаю давление его ярости — словно в грудь мне упирался конец бейсбольной биты.
— Он прав, почтенный Мерлин, — произнес Морган очень, оченьтихо.
Мерлин недовольно сощурился, но все-таки повернул голову в сторону Привратника.
— Как хочешь. Доиграем этот фарс до конца. Привратник, каково твое мнение по этому делу?
И Привратник ответил… ничего не ответил. Он просто стоял неподвижно, и лица его почти не было видно под капюшоном.
— Привратник! — повторил Мерлин. — Каково твое мнение?
— Я нахожу, что это требует размышления, — отозвался Привратник. — Я прошу у Совета разрешения обдумать это дело.
— Вздор, — заявил Мерлин.
Привратник склонил голову набок.
— Смерть окончательна, почтенный Мерлин. Я должен тщательно оценить обстоятельства, прежде чем обречь душу — любую душу, вне зависимости от того, насколько она виновна, — на подобный конец.