Дог-бой
Шрифт:
Осенью светало поздно. В темноте Мамочка вползла в логово, волоча за собой что-то тяжелое. Почуяв незнакомый запах, все забеспокоились, вскинули головы; носы и уши вопросительно обследовали темноту. Мамочка шла неуклюже, медленно; по нарушенному ритму было ясно, что она еле волочит ноги, потому что тащит что-то тяжелое и живое.
Она споткнулась и втащила свою ношу в лежбище. Ромочка так и подскочил. Мамочка принесла не только странный запах. Она тащила за собой — точнее, волокла — плачущего человеческого младенца, прихватывая зубами то кожу на загривке, то одежду.
Глава 3
Ребенок был тяжеловат даже для Мамочки. Ромочка зарычал, не дожидаясь, пока зарычат другие, хотя в темноте он видел хужевсех,
Он и сам никак не мог успокоиться. У него мурашки бежали по коже; он весь чесался. Блохи донимали его больше, чем всегда. Он огрызнулся на Черную и отпихнул от себя даже Белую. Потом он отвернулся и страдал до рассвета, гордый и сердитый. От холода он никак не мог уснуть. Его Мамочка в темноте даже не смотрела в его сторону! «Где ты была. Мамочка? — молча спрашивал он ее в темноте. — Что ты наделала, зачем притащила его сюда?» Ромочке наверняка полегчало бы, заметь он, что Мамочка смотрит в его сторону и отвечает ему, но никакой ответ не объяснял ее предательства.
Он слышал, как новый младенец сосет молоко и мяукает. На рассвете он услышал звук — знакомый, но в логове по-прежнему странный: младенческую икоту. Закоченев от холода, Ромочка встал, схватил дубинку и зашагал к свету. Черная, Белая и Серый тут же пошли за ним, и ему полегчало. Они пошли напрашиваться на неприятности. Сегодня, злобно подумал Ромочка, они украдут у кого-нибудь сумки с покупками. Они не разбойничали с прошлой суровой зимы.
Ромочка нарочно не подходил к Мамочке и ее малышу. Мамочка, в свою очередь, делала вид, будто не замечает Ромочку. Он подолгу пропадал на охоте и приносил домой битком набитые пакеты с едой — чаще всего отважно украденной. Держался он гордо и равнодушно. Конечно, думал Ромочка с досадой, самой-то Мамочке охотиться не нужно! Она кормит и себя, и двух щенков, и человечьего детеныша едой, которую добывает он, Ромочка.
Прошло две ночи; он так скучал по Мамочке, что понял: так дальше продолжаться не может. Когда в логово проник рассвет, он прополз на ее сторону гнездышка. Мамочка охраняла двух щенков и мальчика. Увидев Ромочку, она подняла голову и зарычала. Ромочка прилег рядом, руки сунул между ног, опустил глаза и стал ждать. Он знал: рано или поздно Мамочка перестанет рычать и лизнет его.
Попозже Мамочка действительно перестала рычать и вылизала ему лицо и уши. После этого Ромочка осторожно подполз поближе и присмотрелся к младенцу. Он был очень маленький — гораздо меньше Ромочки. Ромочка удивился. Он сам таким крошечным никогда не был. Несмотря на вечный полумрак в логове, он разглядел, что у малыша светлые глазки и круглое личико, светлые волосики и крошечный носик — самый бесполезный нос из всех, какие он видел вблизи. Безволосое, пухленькое тельце младенчика было закутано во что-то теплое, стеганое и пушистое, а сверху на нем был рваный комбинезон, за который его тащила Мамочка. Пахло от младенца неприятно, но любопытно. Очевидно, он как-то по-особому испражнялся, раз его так плотно запечатали в одежду. И все же, подумал Ромочка, придется ему научиться не гадить в гнезде: все воспитанные собаки понимают, что нельзя гадить там, где спишь.
Он снял с младенца комбинезон, чтобы получше разглядеть, что там, под ним. Постепенно он полностью раздел младенца, снимая слой за слоем, а младенец то хныкал, то хихикал и дергал Ромочку за волосы. Ручки у него, несмотря на то что такие маленькие, оказались необычайно цепкими. Мамочка тоже заинтересовалась тем, какая у малыша кожа под одеждой. Ромочка раздевал младенца, а Мамочка тщательно его вылизывала. Как только Ромочка отложил в сторону испачканную одежду, стало ясно: малыш еще не знает, где можно гадить, а где нельзя. Мамочка вылизала его дочиста; Ромочка помогал
Когда они закончили, малыш весь дрожал и хныкал, зато очистился. От него приятно пахло слюной. Ромочка очень гордился им. Теперь малыш выглядит гораздо лучше! Надо его одеть. Закаканные одежки и пеленки никуда не годились. Он сунул их в один из многих пластиковых пакетов, которые валялись вокруг, и закинул пакет в дальний угол логова. Лучше уж туда, чем на улицу, где их будут нюхать всякие чужаки. Потом он достал из своего тайника старый свитер и надел его на малыша. Раз тельце у нового щенка такое безволосое, придется раздобыть ему одежду. Мамочка улеглась рядом с Пятнашкой, Золотинкой и малышом. Все трое стали сосать молоко, толкаясь и шумно хлюпая. Ромочка посмотрел на малыша. Ну и смешно же он выглядит в его свитере! Он немного похож на него, только гораздо меньше и гораздо слабее. Ему даже старый свитер велик! Ромочка улегся рядом и, вылизав себе руки и предплечья, задумался. Этому малышу, этому человечьему щенку, понадобится имя.
Щенок быстро освоился. Он научился вылезать из гнездышка, чтобы испражняться, и Мамочка забирала за ним, как за остальными. Он ползал по логову в обносках, из которых Ромочка давно вырос. Когда взрослые собаки уходили на охоту, он зарывался в одеяла, которые лежали в гнездышке, строил там туннели, а потом засыпал в обнимку с Золотинкой и Пятнашкой. Он умел стоять и ходить на двух ногах, как Ромочка, но как-то некрасиво, неизящно. Он часто падал.
Ромочка пристально наблюдал за ним, радуясь каждому новому признаку того, что Щенок слабее и меньше. Обходился он со Щенком не слишком мягко; ему нравилось, когда Щенок тявкает от боли или кричит от злости. Ромочка злился, когда Щенок, спасаясь от него, бежал к Мамочке, и научился уворачиваться от Мамочкиных укусов — раньше она никогда его не кусала! Его уже давно никто не кусал больно — с тех самых пор, как он был новичком и еще ничего не понимал. Его раздражала даже незлобивость Щенка. Тот все забывал и прощал Ромочке обиды, а когда семья укладывалась спать, подбирался к нему и заползал под бочок. В запахе, идущем от Щенка, и в его безволосости было что-то мучительное. Ромочке нравилось засовывать руки под одежду Щенка и спать, прижавшись голой кожей к его коже. А еще ему нравилось нюхать макушку Щенка, хотя иногда от его запаха Ромочке становилось не по себе. Иногда Щенок во сне бормотал какие-то слова: «деда», «баба». Щенку снились страшные сны, какие не снятся собакам. Ромочка тогда просыпался и с замиранием сердца обнимал спящего малыша.
Щенок приводил его в недоумение. Постепенно Ромочка привык к тому, что Щенок — тоже член семьи, что его нужно кормить, о нем нужно заботиться. И все же, глядя на Щенка, Ромочка часто раздражался. Он даже к Золотинке и Пятнашке охладел, потому что увидел, как они привязаны к своему названому братику. Он надеялся, что вскоре они подрастут и примкнут к настоящим собакам.
Однажды Ромочка вернулся в логово и нигде не увидел Щенка. Он огляделся, испытывая смутное разочарование. И вдруг Щенок и две его маленькие сестрички набросились на него из-за поленницы; они дружно лаяли и повизгивали. Ромочка зарычал на Щенка и попытался его схватить, но Щенок сбежал, заразительно хохоча, и в Ромочке что-то надломилось. Он решил, что будет время от времени играть с ним. Когда сам захочет.
Снег подкрался незаметно, без сильных метелей. Просто однажды воздух стал морозным, и снег, который как будто летел скорее не сверху вниз, а снизу вверх, запорошил землю и больше не таял. А на следующий день начался настоящий снегопад. Мягкий пушистый снег закрыл все щели в потолке, все пятна на земле. Под снегом все стало гладким и загадочным. Ночью стало лучше видно белок — правда, поймать белку еще никому из стаи не удавалось. Они просто крутили головами, разглядев наверху рыже-серый комочек. Ромочка понимал, что гоняться за белками могут только щенята-несмышленыши.