Додо
Шрифт:
— Не бойтесь, это я.
Тишина.
Тогда я встала на четвереньки и прежде всего наткнулась на фонарик Робера. Это было и полезней, и менее рискованно, чем споткнуться о чье–то грязное копыто. Я включила фонарик.
Устроился Робер просто здорово. Маленькая газовая плитка на пластиковом кухонном столе, кресло в приличном состоянии, этажерка с ящичками и матрас, на котором по–царски раскинулась на спине Салли, перекинув одну руку через Робера и приплюснув ему нос, что не мешало хозяину спать.
Я пнула их пару раз
С садистским удовольствием я заорала, что это я.
— Додо, как дела? — спросила Салли, открывая глаза.
Я проглотила все рифмы, которые просились на язык, и удовольствовалась тем, что поприветствовала влюбленных, заявив, что буду спать с Квази, кстати, где она?
— Хе–хе–хе–хе, — разразилась Салли, прежде чем пояснить: — Шутишь, она ж с тобой.
Тут мне открылось, что отдохну я не скоро.
— Блин, проснитесь, наконец. Почему она должна быть со мной? Я вас посадила в такси, всех троих. РОБЕР. Я тебе их доверила. Что вы сделали, мать вашу за ногу?
Салли принялась размахивать руками, причитая, что теперь у нас есть настоящий дом, и не надо ругать Робера, он очень милый, Робер.
Я испытывала горячее желание разорвать ее в клочки — хоть убийце будет меньше работы, — но тут освобожденный Робер смог подняться. Он немедля врубил свое радио, и я не стала возражать. Робер понял ситуацию и пытался успокоить себя привычными действиями.
— Было ж еще рано, — оправдывался он, поздно осознав свою вину. — Вот мы и решили выпить по первой на вашей скамейке, а потом уж ехать сюда. Квази пошла за горючим, а тот араб, что продает розы, ну как его…
— Жерар.
— Да, он самый. Жерар сказал, что ты ждешь ее одну в сквере за Сакре–Кёр. Мы все сделали, как ты велела. Ведь так, Салли?
— Робер милый, — повторила Салли.
К тому ж это было правдой. Он здорово переживал.
К счастью, я не успела сесть, потому что встать мне было бы сложно.
— Я пошла, — очень устало сказала я. — А если в ваших дырявых котелках еще осталась крупица мозгов, может, вас заинтересует, что послание было не от меня.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Робер.
Я ответила нет, не надо, попросила, чтобы он запер дверь в подвал и не открывал никому, кроме меня или Квази, и чтобы не верил никаким посланиям, если их не принесу лично я.
Понятно?
Робер с серьезным видом отдал мне честь на военный манер, и это было трогательно. Особенно, если окажется, что это в последний раз. Завтра сменю наряд. Хватит.
На этот раз я двинулась по стоянке вдоль стены. Достаточно с этого мира и моих невзгод. Я не хотела нарушать единственную передышку, которая способна их облегчить — сон. Что до меня, я пошла дальше пешком.
Самая длинная ночь. А значит, возможность подольше сохранить надежду. Ведь Квази
Но он, наверно, уже в сквере на Анвер, дожидается, пока откроют решетки.
Точно! Он был там, вместе с другим ветераном подземки, седобородым старцем, который вечно сидел, опершись на палку и разглядывая землю между своими башмаками. Впрочем, если б он смотрел по сторонам, ничего нового он все равно б не увидел. Итак, Моисей восседал на скамейке, а Жеже страстно обнимал ближайшее дерево.
Издалека я громко и с придыханием заорала:
— Квази не с вами?
Моисей лишь потряс головой, даже не приподняв ее, а я принялась трясти Жеже:
— Ты видел Квази? Не дури, это важно.
Мне пришлось его предупредить, потому что он скулил, как побитая собака, а это не предвещало ничего хорошего.
— Дрянь… она меня отвергла.
— Я тебя спрашиваю, ты ее видел или нет?
— Чтоб она сдохла.
Обычно я не люблю насилия, но тут я здорово озлилась. Развернула его лицом к себе, занесла руку, и этого оказалось достаточно. Как все забияки, Жеже боится побоев, и мне стоило труда не засмеяться, когда ему удалось все связно рассказать, даже не путаясь в слогах.
Он действительно ее встретил. Насчет времени от него толку не добиться, но точно уже ночью. Квази парила, аки птица. Он спросил, когда они смогут встретиться, как прежде. Она заявила, что в следующий раз он увидит ее на большом экране, причем крупным планом. А потом трижды обошла вокруг него, повторяя:
— Отвергаю тебя, отвергаю тебя, отвергаю тебя, вот, теперь все в порядке, — и пошла было прочь, но он окликнул ее:
— Ты куда?
По его рассказу выходило нечто душераздирающее — она ответила:
— У меня встреча с продюсером. Я пошла сниматься в кино.
И случилось это на улице Коленкур.
А я пошла в другую сторону.
Последней моей надеждой был Фредди, наша круглосуточная справочная.
В ту ночь все шансы были на моей стороне, но жизнь словно показывала мне нос, отказывая в том единственно важном, который мог бы помочь Квази.
Фредди не нашел лекарства от одиночества, и потому дрых один у своего въезда на паркинг площади Клиши. Я чуть не надорвалась, пока его разбудила. Он наверняка здорово погулял накануне. Стоило ему меня увидеть, как он полез обжиматься, и я влепила ему такую плюху, что он чуть снова не отключился, но, как утопающий отталкивается от дна и всплывает, так и его нокаут выпихнул из спячки, и благодаря этому усилию он окончательно пришел в себя.