Дочки-матери
Шрифт:
– Я что, калека? – бросил он. – Не могу позаботиться о себе сам?
– Но любовь…
– У меня море любви! Каждый день разрывают на части: то галереи, то телевидение, то радио. Телефон раскалился давно от звонков. Не успеваю встречаться даже с нужными людьми. А тут еще ты! Лезешь во все дыры.
– Я тут при чем?!
– Если б не ты, – Игорь смотрел на Сашку через прищур, – Инна тоже давно бы добилась успеха!
Девочка, не говоря ни слова, выбежала из кухни. Спряталась в своей комнате, закрыла за собой дверь и разрыдалась. Никогда в жизни она еще не слышала
Через несколько минут дверь в комнату Саши содрогнулась от толчка, потом раздался стук.
– Александра, открой!
Она даже не сдвинулась с места.
– Не дождешься! – выкрикнула, захлебываясь слезами.
– Хватит валять дурочку.
– Сам такой!
– Хватит, – попросил он устало, – открой мне, пожалуйста!
Дверь распахнулась, Саша стояла перед Игорем с зареванным лицом.
– Поехали! Если тебя так уж тянет в эту полицию.
Глава 6
Едва за окном стало светать, как Инна поднялась с постели и начала собираться в дорогу. После ночи, проведенной с призраками прошлого, она чувствовала себя разбитой.
За ночь невольно прокрутила в голове каждый день своей жизни в Симеизе – когда мать Конунга была жива, а сам он еще не ушел от мирской жизни. Елена Андреевна не допускала и тени сомнения в том, что сын женится на матери своего ребенка, и с нетерпением ждала появления внучки. Будущая бабушка, казалось, уже души не чаяла в Сашеньке – это она дала еще не рожденной девочке имя.
– Вот подрастет Александра, – мечтала Елена Андреевна, глядя на Инну ласково, – будете жить в этом доме все лето. Из моей комнаты сделаете детскую.
– А как же вы? – возражала Инна. – Не нужно! Саше и гостевой комнаты хватит.
– Не спорь, милая, меня уже скоро не станет.
И от этих слов, уверенных и спокойных, на Инну накатывал ужас: казалось, мать Конунга знает и видит все. Время от времени девушка ловила на себе такой пронизывающий взгляд ведуньи, что сердце сжималось от страха.
– Иннушка, – спрашивала Елена Андреевна шепотом, – тяжело на душе? Расскажи, я помогу.
– Спасибо, – девушка делала вид, что не понимает, – вы и так помогаете! Не знаю, что бы без вас делала.
Последние месяцы, когда уже был заметен живот, Инна старалась реже попадаться Елене Андреевне на глаза. Большую часть времени просиживала в своей комнате, рисовала карты: Забытый Мир помогал отвлечься от жгучего чувства стыда. Много раз она думала о том, чтобы признаться во всем Конунгу и его матери, но язык не поворачивался произнести подобное вслух. И даже не сам поступок, а отказ рассказать правду – теперь Инна уже поняла – привел к несчастьям.
Конунг во всем, что случилось, винил только себя. Он не мог простить себе смерти Маши; считал Инну жертвой собственной похоти. А когда неожиданно, в один день, слегла мать, решил, что причина ее болезни – тоже он.
Елене Андреевне становилось хуже с каждым часом. Парализовало ноги, потом болезнь поднялась выше и перестали двигаться руки. Врачи только
В тот год в Крыму рано расцветала весна: яркое солнце растопило снег, и говорливые ручьи наполнили поселок жизнью. Симеиз разрастался: заколоченные на зиму дома открывали, по улицам начали бегать дети. Под теплыми лучами весеннего солнца, под шум, гомон и смех проснувшегося от зимней спячки поселка Елена Андреевна умерла. А ровно через сорок дней на свет появилась Саша.
Инна оглядела дом – ничего не забыла? – и почувствовала, что не может так сразу уехать. Со смерти Елены Андреевны прошло почти шестнадцать лет, а она ни разу не приехала к ней на могилу. Не попросила прощения. Она оделась и без вещей, налегке, вышла из дома.
Дорога к кладбищу показалась быстрой и легкой, несмотря на то что нужно было взбираться вверх. Пятнадцать минут, и Инна добралась до черной ограды, за которой росли деревья и возвышались могильные плиты. За прошедшие годы кладбище Симеиза разрослось, и Инна застыла перед ним в растерянности – не понимала, в какую сторону ей идти. Пошла наугад, надеясь постепенно вспомнить дорогу к могиле: раньше она была у самой ограды. Но сколько Инна ни плутала по кладбищу, Елену Андреевну Стародубову найти не смогла.
Настроение испортилось хуже некуда. У Инны появилось странное чувство, что сама Елена Андреевна не захотела видеть ее одну, без Сашеньки, а потому запутала дорогу. Инна постаралась усилием воли отогнать эти странные мысли: на подобное колдовство способна Эльза из Забытого Мира, но не обычная женщина, которая давным-давно умерла. И все же, чтобы успокоить занывшую совесть, Инна дала обещание вернуться сюда летом вместе с дочкой.
К дому она шла, понурив голову. После долгих блужданий заныл вдруг желудок. Вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего дня, Инна решила пообедать, а потом уже отправляться в путь. На утренний поезд она все равно бы не успела, а к вечернему доберется в самый раз.
В доме нашлось все, что нужно: крупы, соль, сахар, чай. Инна приготовила кашу, заварила крепкого чая и села на свое прежнее место за стол. В голову снова прокрались воспоминания…
Одевшись и подхватив чемодан, Инна вышла на улицу. Окинула дом на прощание беглым взглядом. И как только ей в голову могло прийти, что она сможет прожить здесь, в этом склепе, полном теней прошлого, хотя бы несколько дней? Ее настоящее и будущее – это Сашенька. Лишь бы только с ней все было в порядке!
Заперев дверь на ключ, она пристроила его на место – в тайник. Пусть Павел не обижается: вернется в Москву и напишет ему. А до Рождества еще слишком много времени и провести его она хочет с Сашенькой: они так давно не были вместе. Можно сходить в театр, побывать в музеях, – в Коломенском, говорят, дворец забавный построили. Хорошо бы сводить дочку в Планетарий, потом поужинать вдвоем в ресторане. Бог с ними, с деньгами! Заработает она на жизнь, снова начнет писать на заказ: что-то Мишка подкинет, что-то Люба по старой памяти.