Дочки-мачехи
Шрифт:
– Ты что, не можешь понять, что мне позарез нужны деньги?
– Тот, кто торопится, может сломать себе голову, – сказал Владимир. – Ты что, не понимаешь, что если они тебе нужны, то ты немедленно бросишься их тратить. А ты думаешь, что люди твоего мужа и менты не подготовили эти деньги соответствующим образом? В ход мог пойти весь набор – от банального переписывания номеров купюр до меченых атомов. Есть такой хитрый приемчик у спецслужб. И как ты думаешь, что тебе скажут, когда у тебя на руках окажется не одна, а триста тысяч таких купюр?
Анжела помрачнела: по всей видимости, эти соображения приходили ей в голову и раньше, но жадность и желание поскорее заполучить вожделенную сумму в конце концов заставили замолчать голос разума.
– Значит, вся заковыка только в том, что Ленка не вернулась к отцу живой и здоровой? – пробормотала она.
– Совершенно верно.
– И ты подозреваешь, что я могла приложить руку к ее убийству?
– Убийству? По-моему, ты преждевременно ее хоронишь? – холодно заметил Владимир. – Сейчас идет операция, и, как сказал доктор, есть неплохие шансы выжить.
Котова открыла было рот, затеребив сумочку на коленях, но потом смешалась и после тягостной паузы, в течение которой Влад Свиридов буравил ее откровенно подозрительным взглядом, произнесла:
– Вот что, дорогой мой Владимир Антонович. Хочу тебе сказать первый и последний раз: я не имею никакого отношения к человеку, который стрелял в Лену. Тебе это понятно? Ни-ка-ко-го! Я что, совсем дура?
– Хорошо. Я просто спрошу: ты согласна с тем, что нам стоит повременить с дележом денег? Хотя бы до того момента, пока Лена и Алиса поправятся?
Анжела долго молчала. Владимир видел, как побледнело ее осунувшееся и потерявшее весь налет вульгарности лицо – это было заметно даже под толстым пластом косметики. Наконец, облизнув губы, она медленно проговорила:
– Я обманула тебя.
– То есть? – Свиридов встал и шагнул к жене Котова. – Это все-таки ты... ты заказала Елену?
– Нет... не в этом дело. Просто когда я говорила тебе: «убийство Лены» – я не оговорилась. Дело в том, что операция закончилась час назад. Лена умерла... Лена умерла через пять минут после ее завершения.
Свиридов сглотнул и хрипло проговорил:
– Вот как? Что ж... понятно.
– Что же теперь ты собираешься делать?
– То же самое, – с трудом собравшись с мыслями, сказал Владимир. – Подозрение еще и на Алисе. И если ее, не дай бог, обвинят в этом убийстве, то я...
Он осекся, тряхнул головой и посмотрел на Анжелу:
– И как же ты теперь собираешься делить деньги?
– Очень просто. Ту же сумму разделить по старому принципу – на двоих. Мне и Смоленцевой – по четыреста пятьдесят, а тебе – сто.
Владимир взглянул на ее породистое алчное лицо, которое на мгновение исказила гримаса досады и злобы, и его едва не передернуло от отвращения при одной мысли только о том, что из трагической и нелепой смерти
И тогда он принял решение: мгновенное и единственно возможное.
– Это несерьезно, – сказал он тоном Моргунова—Бывалого, требующего у директора склада реальной оплаты за осуществление фиктивной кражи со взломом. – Дорогая госпожа Котова, я думаю, что в сложившихся обстоятельствах лучше всего было бы поделить деньги между оставшимися участниками нашей концессии поровну.
– Поровну?!
– Совершенно верно, поровну. Триста тридцати три – вам, триста тридцати три – Алисе, ну и столько же – вашему покорному слуге.
Анжела буквально задохнулась от подкативших к горлу эмоций.
– Да... да как ты смеешь... – начала было она, но была прервана невозмутимым:
– ...как сказала барыня своему холопу. Вот только ты упускаешь из виду, что и ты не барыня, и я не холоп, и Калининградский залив – не Тихий океан. Я и так сделал куда больше того, что мне полагалось сделать по твоему, надо сказать, довольно бестолковому плану. Вот такой расклад. Так что мне полагается компенсация. Пусть даже – за счет покойной Елены Филипповны, – с отвратительным цинизмом закончил Свиридов.
Но в данном случае этот цинизм имел только одну цель – поставить на место зарвавшуюся дамочку. Впрочем, последняя так и не пожелала угомониться.
Ее размалеванное лицо окаменело от наконец-то окончательно прорвавшейся злобы, и она, стиснув зубы, проговорила, не разжимая челюстей:
– Дай тебе палец – всю руку откусишь. Сейчас ты требуешь для себя триста с лишним, потом запросишь пятьсот, а потом кто помешает тебе хапнуть и весь миллион, если ты и сейчас – единственный, кто знает, где он лежит? Так что могу предложить тебе иной финал: если ты не примешь моих условий, то я просто выдам тебя с головой мужу. Да и твоей Алисочке мало не покажется.
– А свою голову сбоку не пристегнешь? – насмешливо откомментировал Свиридов, хотя при упоминании имени Алисы еле заметно вздрогнул. – Если не ошибаюсь, мы с тобой прочно повязаны. У меня лежит листочек с твоими инструкциями, по которому любая экспертиза установит, что отпечатан он наверняка... на домашнем принтере Кашалота, и вообще... Зря я, что ли, привел тебя именно в эту комнату, моя дорогая?
Анжела подскочила и зашипела, как кошка, обжегшая мордочку в миске с горячим молоком:
– Так ты что же, это, падла... записывал?
– Ну конечно, – пожал плечами Владимир. – Иногда меня посещает сомнение в том, что ты уразумела, с кем, собственно, имеешь дело. Первоначально ты показалась мне довольно умной дамой, а теперь приходится пересмотреть свое первоначальное мнение. Вот что происходит с мужиком, если он свяжется с бабой в деловом предприятии. А тут я связался аж с тремя... что ж, теперь самому и расхлебывать, дураку.
Анжела, издав горлом короткий всхлип, с ненавистью пробормотала: