Дочери Рима

Куинн Кейт

— Я бы не советовал тебе расхаживать по улицам, — Ллин счел своим долгом предупредить Диану. — До меня дошли слухи, что на Капитолии уже пролилась кровь.

— Верно, — подтвердила Диана и устало потерла затылок. — Вителлий пытался отречься, но не знал, как это делается. Ведь еще ни один император не отрекался от трона. Поэтому он предложил толпе свой кинжал и произнес речь. К сожалению, он был пьян, и все прошло не так, как ему хотелось.

Марцелла вспомнила, как император Вителлий собрался публично объявить об отречении. Вспомнила

его улыбку и застывший в глазах ужас, когда толпа ревела, выкрикивая его имя.

— Итак, — заявил Вителлий, вернувшись во дворец, и развел в стороны мозолистые руки наездника. — Полагаю, что я по-прежнему император, потому что по-прежнему нужен народу.

На его одутловатом, красном лице читалась странная смесь ужаса и высокомерия.

Ллин сверлил Диану взглядом холодных, как сталь, глаз.

— Он мертв?

— Нет, — ответила Диана. — Однако его солдаты словно с цепи сорвались. Они отправились на поиски сына Веспасиана, однако нигде не смогли найти. Зато они нашли его ни в чем не повинного брата, и разорвали его на части.

Интересно, задалась мысленным вопросом Марцелла, переживет ли Домициан эти дни или нет? Согласно слухам, мезийские легионы, которые поддерживали его отца, стояли в десяти милях от города. И все же Домициану никогда не дождаться их прибытия, если он не отыщет безопасное место, где можно было бы спрятаться. Разумеется, я не намерена прятать его у себя под кроватью, если он вдруг приползет под мою дверь.

Диана пристальным взглядом окинула Ллина с ног до головы. От ее внимания не ускользнул длинный меч, что болтался возле одетой в штанину ноги.

— Я уверена, что тебе не полагается носить при себе такие вещи, — сказала она.

— Неужели? — Ллин пожал плечами.

— Это не римский меч. У него слишком длинное лезвие. Вполне возможно, что этот меч служил тебе еще в Британии. Хотя, по идее, как только вас с отцом схватили, вас тут же должны были разоружить.

— Мой тебе совет, госпожа, ступай лучше домой, — посоветовал ей Ллин, вновь пожимая плечами.

— И ты тоже.

— У меня здесь дело.

— Дело? Это что же за дело такое?

— Вителлий.

Диана улыбнулась холодной как лед улыбкой.

— Только не притворяйся, что он и есть тот император, который бросил тебя за решетку.

Ллин поставил ногу на придорожный камень. Вечерний ветер трепал его седеющие волосы.

— Я никогда не притворяюсь.

Они с Дианой буквально буравили друг друга глазами. Марцелла с интересом наблюдала за ними.

— Вителлий уже мертвец, даже если пока он все еще жив, — наконец произнесла Диана. — Какое тебе до него дело?

Ллин улыбнулся ей. Последние лучи солнца играли на бронзовом обруче у него на шее и браслетах, которые он получил давным-давно в качестве наград за сражения, выигранные у другого римского императора.

— Я тоже уже мертвец, госпожа.

— Зато до сих пор жива твоя способность затмевать собой других мужчин, — заметила Диана. —

Жаль, что я познакомилась с тобой здесь, а не в Британии.

Ллин расхохотался над ее словами.

— Не думаю, чтобы из тебя получился воин.

— Зато ты сделал из меня колесничего. И на этом спасибо.

— Диана, надеюсь, ты уже наговорилась? — спросила Марцелла, удивленно выгнув брови. — Смотри, уже совсем темно. А ведь, кажется, именно ты не советовала мне ходить одной по темным улицам.

Диана повернулась, сделала знак преторианцам и зашагала прочь от Ллина. При этом ее синий плащ взметнулся вверх, и Ллин поймал ее обнаженную руку.

— Если со мной что-то случится, — сказал он ей. — Можешь взять себе моих лошадей.

— Тебе это непременно нужно? — Диана одарила его полным негодования взглядом. — Теперь мне решать, чего мне хочется больше всего — твоей безопасности или твоих лошадей. А лошади у тебя, должна сказать, отменные.

Ллин вновь улыбнулся и отпустил ее руку. В следующий миг он бесшумно растворился в толпе.

— Что это было? — поинтересовалась Марцелла, когда они поспешили дальше. — Только не говори мне, что он твой любовник. Потому что это настоящий дикарь.

— О боги, только не это, — с отвращением вздохнула Диана. — Давай лучше поспешим домой, пока в город не вошел враг.

Глава 20

Корнелия

Корнелия обожала Сатурналии. Это были ее любимые праздники.

Прежде всего, в доме шла уборка — чтобы к новому году он сиял чистотой. За ней следовал традиционный пир, во время которого рабы раз в году возлежали на пиршественных ложах, а их хозяева подавали им угощения. Пизон не слишком любил эту часть. По его мнению, в ней было нечто унизительное. А вот Корнелия не имела ничего против того, чтобы обойти ложи с графином вина, наливая его в кубки рабам, которые отвечали ей робкой улыбкой. Что дурного в том, что раз в год мы меняемся с ними местами, размышляла она. Это учит нас скромности. За пиром следовало всеобщее веселье. Диана прожужжала всем уши по поводу гонок. Гай, как всегда неуклюже, возглавлял праздничные забавы, Лоллия, слегка перепив, то и дело выкрикивала: «Да здравствуют Сатурналии!». Марцелла как обычно со сдержанной улыбкой наблюдала за всеми остальными и их выходками. Сатурналии, праздник окончания года.

Впрочем, в этом году Корнелию терзали сомнения в том, что веселье состоится. Никаких подарков. Никаких забав и дурачеств. В этом году повсюду будет царить смерть.

— Госпожа! — схватила ее за руку служанка. В глазах девушки читался испуг. — Я слышала, что на Мильвиевом мосту вспыхнула потасовка.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, Зоя, — Корнелия сделала пометку на восковой табличке и постаралась подавить тошноту, которая преследовала ее все утро. — Ты уже закончила пересчитывать постельное белье?