Дочери Рима

Куинн Кейт

Диана знала, что еще пожалеет об этом, но она забрела на конный двор к «синим». Там царило бахвальство. Конюхи, передававшие туда-сюда упряжь, уже были наполовину пьяны, а знаменитые чистокровные гнедые возбужденно мотали головами. Деррик не находил себе от нетерпения места, готовый к забегу. Он был в кожаном нагруднике и синем плаще, заколотом на плече золотой фибулой в виде конской головы.

— Да, да, — рассеянно говорил он, почти не слушая, что говорит ему глава фракции. — Я не стану их загонять. Не вижу поводов для беспокойства.

Он нечаянно выронил шлем с синим плюмажем

и, когда наклонился, чтобы поднять его, заметил Диану. В этой конюшне почти повсюду был синий цвет, и она, в своем красном шелковом платье, сразу же бросалась в глаза.

— Достопочтенная Диана! — воскликнул Деррик. — Ты пришла пожелать мне удачи?

— Тебе не нужны мои пожелания, — холодно ответила Диана. — Особенно, в такой гонке, как эта.

— Какая ты сегодня злая! Лучше улыбнись.

— Тебе за себя не стыдно? — Диана одарила своего собеседника возмущенным взглядом. — Такой колесничий, как ты, и принимаешь участие в нечестной гонке!

Улыбки Деррика как не бывало.

— Согласен, мне самому это не совсем нравится. Но победа есть победа. А награда — награда. Некоторые из нас идут на это ради денег, потому что одними пирами сыт не будешь.

Задержись она хотя бы на мгновение, то несомненно накинулась бы на него с кулаками. Однако Диана, пылая возмущением, предпочла удалиться. Ее буквально трясло от обиды и злости. Благоразумие подсказало ей, что лучше немного остыть, а не идти прямиком в императорскую ложу, потому что там, она наверняка выплеснет свою ярость на Фабия Валента. Он уже оправился после отравления и теперь выполнял поручения Вителлия в Риме, хотя то и дело заводил разговор о том, что едва ли не назавтра отправляется на север, чтобы принять на себя командование армией, тем более что город полнился слухами о сражении. Диана надеялась, что он скоро уедет из города. Еще больше надеялась она, что в Рим он больше никогда не вернется. Однако сегодня он пришел на гонки колесниц. Более того, притащил с собой Лоллию. Впрочем, сегодня здесь наверняка собралось все их семейство: Марцелла, Гай, Туллия, даже Корнелия, которая не показывалась на людях вот уже несколько недель. Диана не горела желанием встречаться с ними. Вместо этого она уныло побрела в конюшни «красных», чтобы проверить, хорошо ли конюхи надели упряжь на ее гнедых.

Их выводили одного за другим, ее Четырех Ветров. Зефир, названный в честь западного ветра, от волнения не мог устоять на месте. Самый быстрый из четверки, он бежал по внешнему кругу, рядом с ним — Эвр. Названный в честь восточного ветра, этот конь был почти столь же быстр. Следующим за Эвром шел Нот, южный ветер, сильный и постоянный. И наконец упрямый Борей — ее любимец. Диана обняла его за мощную шею и что-то ласково прошептала ему в ухо. Борей был самым старым из ее четверки. Необузданного, крепкого на поворотах, надежного как скала, его ставили на внутренний круг. Диану он кусал не так часто, как других, что в ее глазах было проявлением любви с его стороны.

Пока конюхи возились с упряжью, четыре гнедых жеребца, прядая ушами, смотрели по сторонам и нетерпеливо рыли землю копытами. Стоило кому-то из конюхов подойти близко к Борею, как конь тотчас оскаливал зубы. Как и любая другая опытная четверка,

кони чувствовали, что сегодня состоится забег. Они знали, для чего на них надевают упряжь, знали, что означает этот шум и суета, эти громкие возгласы. Когда их впрягали в колесницу, они шумно раздували ноздри. Диана не могла смотреть на них без слез. Они еще не поняли, что от них не требуется скорости, не знали, что ради того, чтобы ублажить императора, им велено проиграть забег.

Глава фракции с хмурым видом стоял в стороне с одним из колесничих. Это был поджарый грек по имени Сикул.

— Держи их впереди до самого конца, — давал он ему последние наставления. — Ослабляй поводья постепенно. Будь осторожен, не забывай про удила Борея.

— Я помню.

— И, будь проклят этот день! — в сердцах воскликнул глава фракции. — Главное, доведи их до самого конца. А я тем временем пойду напьюсь.

— Эй, приятель! — Сикул схватил за шкирку конюха и сунул ему в руку кошель. — Отнеси это устроителю пари, что сидит под статуей Нерона, и поставь все монеты до одной на «синих». Ты меня понял?

— На «синих»?

— А что в этом такого? Я делаю на них хорошие деньги, причем для этого мне даже не надо управлять колесницей, в которую их впрягли.

Конюх с омерзением посмотрел на грека, а двое его товарищей обменялись за спиной Сикула выразительными взглядами.

— Эй, поживее, кому сказано, — прикрикнул на конюха грек. И тогда Диана не выдержала и взорвалась.

— Достопочтенная Диана, — заметив ее, колесничий отвесил поклон. Когда же она, встав на цыпочки, шепнула ему в ухо, лицо его вытянулось от удивления.

— Сикул, — шепнула она, — если ты, болван, выиграешь гонку, я, так и быть, пересплю с тобой.

Грек растерянно отстранился от нее.

— Но ведь мне приказано… Фабий Валент сказал, что…

— Фабий Валент в самое ближайшее время уедет из Рима, а император сегодня настолько пьян и счастлив, что никто не посмеет тебе мстить. Выиграй этот забег, — повторила она, — и ты можешь поиметь меня всеми известными тебе способами. Сбоку, сзади, как угодно…

Сикул задумчиво прикусил губу и воровато оглянулся по сторонам.

— Не знаю, достопочтенная Диана, ничего не могу обещать.

Когда-то он похотливо смотрел на нее, Диана это точно знала.

Впрочем, не один он. Так вело себя большинство колесничих.

— Тебе нужен аванс? Пойдем со мной, — с этими словами она взяла его за руку и потащила за собой в небольшой сарай, где обычно стояли колесницы. Сейчас здесь было пусто, потому что все колесницы уже выкатили. Они еще не успели шагнуть в его прохладу, как Диана уже притянула голову Сикула к себе.

— Ты только закрой дверь, — выдохнула она, когда его руки скользнули в складки ее платья.

Сикул повернулся, чтобы задвинуть засов. Диана же подобрала тяжелый клин, — ими обычно подпирали колеса колесниц, чтобы те не откатывались, — и со всей силы стукнула им грека по голове. Сикул, словно жертвенный бык на алтаре, как подкошенный рухнул на землю. Диана огрела его клином еще раз — на всякий случай, чтобы он какое-то время провалялся в беспамятстве, после чего взялась за работу. Времени у нее было в обрез.