Дочери Рима
Шрифт:
— Ты никогда не читал мою руку. Более того, я не люблю астрологов…
— Когда тебе было десять лет, ты решила, что будет весело послушать, что я тебе скажу.
Марцелла в упор посмотрела на него. В детстве она и ее кузины, весело хихикая, не раз, забавы ради, просили гадалок на форуме предсказать им судьбу. Неужели это был Несс?
— Зачем ты сказал Домициану, будто мне судьбой предначертано стать его императрицей? Зачем?
— Потому что так оно и есть, — устало ответил Несс и зашагал в сторону атрия.
— Но это же курам на смех! — воскликнула Марцелла и бросилась вслед за ним. Рабы расступились в стороны
— Да, и меня это устраивает, — обернулся к ней Несс посреди облицованного зеленым мрамором атрия. — Да, я говорю людям то, что они хотят услышать. Согласен, это не слишком благородное занятие, но по крайней мере оно меня неплохо кормит и дает крышу над головой. Тогда я посмотрел на твою детскую руку, и теперь, спустя годы, все сбывается! Абсолютно все! Ты хотя бы представляешь себе, какие неудобства это создает?
— В таком случае прочти мои лини судьбы снова! — крикнула в отчаянии Марцелла. — Пусть сбудется что-нибудь еще!
— Извини, госпожа, но так не бывает. Ты станешь женой Домициана, а впоследствии императрицей, и ни ты, и ни я не в состоянии этого изменить.
Марцелла раскрыла рот. Губы ее пересохли, стали похожими на старый пергамент. Мысли кружились с бешеной скоростью, ускользая в бессмысленную пустоту. Малышка Юлия догнала ее и пухлыми детским пальчиками вцепилась ей в подол. Несс посмотрел на девчушку и сделал печальное лицо.
— Лучше присмотри вот за ней, — устало произнес он. — Потому что если этого никто не сделает, то ее жизнь будет столь же несчастна, что и твоя собственная.
— Ты лжешь! — прошептала Марцелла.
— Что ж, пусть будет так, если ты в этом уверена, госпожа, — с этими словами Несс повернулся и зашагал прочь, мимо просителей, которые уже толпились под дверью жены императорского сына.
Марцелла тяжело опустилась прямо на мраморный пол.
— Он лжет! — повторяла она. — Он лжет!
Малышка Юлия забралась к ней на колени и уткнулась носиком ей в плечо. Марцелла сделала вид, будто не заметила. В эти мгновения она отчаянно пыталась поверить в собственную ложь.
Глава 24
Первый день нового года принадлежит Янусу, богу дверей, богу начал, и как обычно в этот день Корнелия и ее кузины обменивались монетками, на которых был изображен его двойной профиль. Одно лицо смотрело вперед, другое было повернуто назад, и в первый день этого года в этом двуличии бога имелся особый смысл. Взгляд Корнелии вместе с остальным Римом был устремлен вперед, на императора Веспасиана, когда тот с триумфом входил в город. И вместе с тем, она то и дело невольно оглядывалась назад, вспоминая императора, растерзанного толпой на форуме, затем еще одного, тот с войском пошел на север, где потерпел сокрушительное поражение, а затем третий. Этот встретил свою позорную смерть один, и не где-нибудь, а в конюшне.
Сегодня, в первый день нового года, Веспасиан вошел в Рим. Позднее Корнелия узнала, каким ликованием его приветствовала толпа. Но ее самой там не было. Потому что предстояло произнести другие, куда более важные слова.
— Если
Жрец привел для брачного жертвоприношения белую козочку, а Друз вновь сжал Корнелии руку. Та подняла глаза на мраморную статую Юноны, которая, казалось, смотрела на нее взглядом мраморных глаз. Неужели она улыбается мне? Впрочем, почему бы нет?
Коза вырвалась из рук жреца и с блеяньем побежала по улице. Жрец громко выругался. Корнелия невольно захихикала. Друза душил смех, и он не мог вымолвить даже слова.
— Не надо ее ловить! — крикнула Лоллия. — Какая-нибудь женщина в бедном квартале будет рада бесплатно обзавестись козой. Она будет доить ее каждый вечер. Это куда лучшее предзнаменование, чем наши забрызганные кровью ноги.
Корнелия была с ней полностью согласна.
Затем молодожены и гости направились в сторону дома деда Лоллии, который предложил, чтобы свадебный пир состоялся у него. Друз привлек Корнелию к себе и, убрав от ее лица фату, поцеловал.
— Ты теперь моя, — прошептал он, и его рука скользнула к ее уже заметно округлившемуся животу.
— Твоя, — прошептала она в ответ. В красно-золотом одеянии центуриона преторианской гвардии он выглядел весьма внушительно, и все благодаря императору Веспасиану. «Была ли я так счастлива, когда выходила замуж в первый раз?» Корнелия не знала. Возможно, этот вопрос не требовал ответа. Может, довольно того, что на роду у нее написано выйти замуж дважды, причем оба раза за достойных мужчин.
— Юнона всемилостивая! — воскликнула Корнелия, когда они сквозь двойные двери вошли в атрий. Колонны были увиты гирляндами мирта и жасмина, из фонтана било фалернское вино. Откуда-то доносились нежные звуки лир, ноздри щекотали ароматы изысканных блюд. — Лоллия, ты явно перестаралась!
— Неправда. Пусть это бракосочетание слегка поспешное, однако никто потом не скажет, что все было сделано наспех. К тому же это не я, а мой дед. Это все сделано его стараниями, — Лоллия обвела довольным взглядом атрий. — Ты даже не представляешь, как это приятно заниматься свадебными приготовлениями, если это не твоя, а чья-то еще свадьба!
— Тебе, моя дорогая, только самое лучшее, — дед Лоллии нежно ущипнул Корнелию за щеку. — Мое сокровище рассказала мне, что ты утешала ее, когда она вышла замуж за это злобное чудовище Валета.
Корнелия посмотрела на пухлое лицо Париса, — казалось, оно лучилось радостью — и бросилась ему на шею. Ну почему я когда-то стеснялась того, что он мой родственник? Она вспомнила собственного отца, который даже не присутствовал на ее первой свадьбе и с трудом отличал ее от сестры. Дед Лоллии сделал для меня больше, чем мой собственный отец.