Дочерь Божья

Пэрдью Льюис

Когда крики стихли, Сет, Зоя и Ганс Морген побежали к лестнице и к вертолету, молясь о том, чтобы он по-прежнему ждал их на крыше.

Эпилог

Кардиналы, первыми откликнувшиеся на призыв Папы, съезжались в Ватикан. Беседа с ними, не успев начаться, была прервана появлением статс-секретаря Ричарда Бордена. У него было очень странное выражение лица, Папа не смог понять, что это значит.

— Простите, что прерываю, Ваше Святейшество, но мне кажется, вы должны узнать эти новости

как можно скорее. — Борден вручил ему телекс на желтой бумаге и вышел из комнаты.

Папа прочел сообщение три раза. Только тогда до него стал доходить смысл этих слов. Телекс был от епископа Инсбрука.

Он прочел телекс в четвертый раз и повернулся к гостям, которые с любопытством смотрели на него. Пытаясь ничем не выдать радость, Папа печально произнес:

— Архиепископ Венский, кардинал Нильс Браун погиб.

В комнате раздались изумленные возгласы.

— Как? — спросил архиепископ Парижский.

— Где? — спросил архиепископ Миланский.

Папа передал им телекс и снова попытался скрыть ликование: нельзя выдать себя ни единым взглядом, ни единым словом. Первый раз с раннего детства Папа Римский поверил в чудеса.

— Давайте помолимся за нашего преставившегося брата.

Папа прочел заупокойную молитву. Но сердце его пело благодарственные гимны.

Местный баварский приход использовал шале как молельный дом. Возглавлял приход хороший друг Ганса Моргена. В здании было много лакированного дерева и металлический камин, в котором сейчас потрескивали дрова. Сет Риджуэй бросил в камин еще одно полено из охапки, которую принес. Потом закрыл металлическую заслонку и подошел к Зое, которая стояла у большого окна с видом на заросшие соснами склоны небольшой альпийской долины. Он обнял жену, и та прижалась к нему.

— Так бы и стояла все время, — сказала Зоя.

— Я тоже, — откликнулся Сет.

— Знаю, прошло всего несколько дней, но кажется — целая вечность.

— Все, что было в Кардинальском Гнезде, случилось целую вечность назад.

Они долго стояли молча, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь тучи, а их отсветы на деревьях напоминали языки зеленого огня.

— Господь была к нам добра, — сказала Зоя.

— Как скажешь… — Сет помрачнел. — Надеюсь, ты права. Я бы очень хотел в это верить, но у меня не получается.

Зоя сжала его руку.

— Ты поверишь, — сказала она. — Просто нужно время.

— Нет, времени для этого не хватит.

Они снова замолчали, глядя, как в долине дует ветер, морозной щеткой причесывая верхушки деревьев. Какое-то движение внизу они заметили оба. На извилистой тропе между деревьев, по которой летом туристы ходили в пешие походы, мелькнула красная куртка Ганса Моргена. Два часа назад он уехал на снегоходе в город и теперь возвращался. Маленькие груженые сани, тащившиеся за снегоходом, были сверху накрыты брезентом. Рев мотора становился громче и заглушал треск дров в камине.

— Может, тебе снова пойти преподавать? — предложила Зоя.

— Может быть, — покачал головой

Сет. — Но я сомневаюсь. После всего этого — после всего, что я узнал о Страстях Софии и обо всем остальном, — придется выкинуть все конспекты и начать сначала.

Зоя повернулась к нему:

— Может, в этом кроется ответ?

— А?

— Нужно отринуть старую веру и начать сначала. — Она помолчала. — Я так сделала. Я не могла жить с верой, шитой гнилыми нитками. Нужно, чтобы в душе заговорило что-то новое. Может, тебе тоже это нужно.

Сет восхищенно улыбнулся:

— Ну ты даешь. — Он задумался. — Не знаю… мне за всю мою жизнь никогда не было так неуютно… Я как корабль без руля и ветрил.

— Я чувствовала себя так же, когда поняла, что церковь моей матери лицемерна до самой своей сердцевины.

— Но я не хочу, как ты, провести долгие годы в безверии, дожидаясь момента, когда ко мне вернется уверенность.

— Может, твоя уверенность тоже была фальшивой и теперь исчезла, — сказала Зоя. У нее сердце обливалось кровью, когда она видела в его глазах эту боль. — Может, любая уверенность — лишь иллюзия.

— Спасибо, профессор, — сказал он.

— Нет, я совершенно не то…

Он широко улыбнулся:

— Все в порядке. Серьезно. — Он обнял ее, и они поцеловались.

Позади с глухим стуком обрушились дрова в камине. Рев мотора крепчал.

— Может, избавив тебя от фальшивой уверенности, Бог таким образом говорит тебе, что начинать надо было с другого, — наконец сказала Зоя. — Тебе следует отыскать новые идеи для своих лекций, найти истину. Я думаю, Богу нравится, когда люди ищут. Возможно, универсальная истина — в том, что никакой универсальной истины нет и мы должны всю свою жизнь продолжать поиски.

— Весьма утешительно.

Рев мотора стих.

— У тебя есть мысли получше? — спросила Зоя.

Сет покачал головой:

— Талия провела много исследований, у нее собрана масса первоисточников и заметок. Она поможет нам, когда доберется сюда, — сказала Зоя. — Не говоря уже об алебастровом колесе.

— Если ты сможешь его вернуть.

— Можешь на это рассчитывать, — сказала Зоя. — Материалы и базы данных, которые я скачала с сервера, — там есть все: даты, имена, цены, накладные, номера отгрузок. Все, что понадобится, чтобы доказать, что эти шедевры были украдены — дважды — и у меня есть право вернуть их.

— Ты испортишь жизнь многим людям, — сказал Сет. — Все эти известные кураторы музеев, могущественные покупатели. Это не лучшим образом отразится на твоем бизнесе.

Снаружи раздались приглушенные шаги Моргена. Сет с Зоей обернулись.

— На самом деле мне все равно, — сказала Зоя. — Они заслуживают того, что получат. Это бесхребетные люди, которые продали душу дьяволу, чтобы заполучить эти шедевры любой ценой. Мне плевать на бизнес, я хочу вернуть все это обычным людям и наследникам, которым это искусство принадлежит по праву. Если ради этого придется отказаться от бизнеса, я готова.