Дочерь Божья
Шрифт:
— И конечно, мы не знаем, точно ли тут отмечены все ловушки, — сказал им Гюнтер прошлой ночью. — Комендант СС мог своим приказом ввести дополнительные меры безопасности в последние дни войны, и вряд ли кто озаботился тем, чтобы обновить материалы в сейфе.
Глубже в шахте лед начинал таять. Теперь тоннель наполняло журчание бегущей воды.
— В этих холмах очень много подземных рек и потоков, — сказал Гюнтер. — Самая большая опасность для шахтера после обвала конечно же — пробиться сквозь каменную стену и обнаружить там подземный поток.
Он объяснил, что дождь и тающий снег проникают в почву,
Сет вспоминал слова Гюнтера, пробираясь по тоннелю, каменные стены которого, казалось, тянулись к нему, словно желали отнять у него жизнь. Ему очень хотелось идти быстрее, но темп задавал Гюнтер. Сет пытался списать волнение на слабовыраженную клаустрофобию. Настоящая опасность была впереди.
В тетради из черного кейса описывались хитроумные смертоносные приспособления, установленные нацистами для защиты трофеев. Среди них были пулеметы, спусковые крючки которых соединялись с натяжными проволоками.
— Такие же ловушки использовали до объединения восточные немцы на границе с Западной Германией, — сказала Зоя.
Еще были ямы с кольями на дне.
— А это как в Северном Вьетнаме, — добавил Сет.
Контейнеры с напалмом были установлены так, чтобы сжечь тех, кто приводил в действие механизм. Те же, кому удалось избежать пламени, погибали от удушья. В более просторных отсеках шахты, где порода была стабильнее, под слоем соли скрывались противопехотные мины. Все это было на картах — вместе со способами, позволяющими избежать или обезвредить ловушки. Но мысль о ловушках, поставленных в последний момент, продолжала изводить Сета — как и одно примечание, сделанное от руки на обложке.
— Что значит Pfeil? — спросил у Гюнтера Сет.
— Стрела, — ответил австриец.
Но других упоминаний о стрелах они не нашли. Сет не думал о них вплоть до этого момента, когда начал составлять мысленный список того, что прячется в темноте, защищая вход.
Свет фонарика Гюнтера в тоннеле, казалось, стал ярче. Сет быстро сообразил: это из-за того, что стены тоннеля стали белыми. Колонна ускорила шаг — всем хотелось побыстрее выйти из тоннеля сомнительной прочности, с его трухлявыми сваями, в более надежные соляные пласты. Мгновение спустя фонарик Гюнтера, казалось, погас, потому что они вошли в зал размером с университетскую аудиторию. Гюнтер остановился.
— Включите на минуту фонарики, — сказал он. Сет, Зоя и Страттон ошеломленно ахнули, оглядев просторное белое помещение. — Солевые пласты считаются очень стабильными, — сказал Гюнтер. — Нацисты, помимо хранения краденых шедевров и сокровищ, практически переносили в подобные шахты целые заводы: здесь они могли работать без угрозы бомбардировок союзников. В окрестных горах полно таких укрытий.
Потом заговорил
— Некоторые использовались евреями и другими людьми, которые хотели укрыться от нацистов. На другой стороне долины есть камеры, запечатанные, как склепы. Там лежат тела людей, казненных нацистами, которые искали места под склады и находили в таких помещениях целые семьи.
Он грустно отвернулся и кивнул Гюнтеру, который снова попросил выключить фонарики. Когда Сет пошел вперед, он заметил, что в соли проложена светло-коричневая тропа: без сомнения, ее протоптали Гюнтер и его помощники, когда рубили штольню в шахту Хаберсам. Отряд двинулся по этой тропе, обходя штабель досок, ржавые металлические леса и груду соли, что обрушилась с потолка.
— Если не копать шахты в правильных местах, со временем вода сделает вот так.
Несколько минут спустя они вышли из огромного белого помещения в просторный коридор. Свет фонарика Гюнтера отражался в его белых стенах так, что казалось, будто соль светится сама. Примерно через пятьдесят ярдов коридор начал сужаться: по бокам почти до потолка были насыпаны огромные груды соли.
— То, что мы убирали из прохода, — объяснил Гюнтер.
Они прошли еще пятьдесят ярдов и достигли неровной дыры в стене. Колонна остановилась. Длинная соляная насыпь преграждала путь в другом направлении, насколько хватало света фонарика.
— Вот оно, — произнес Гюнтер с такой гордостью, какая могла звучать в голосе Микеланджело, завершившего Давида. Они сгрудились у прохода. Сет забрался на соляную осыпь, чтобы лучше видеть. Зоя полезла наверх вслед за ним. Проем был примерно шести футов в высоту и немного меньше трех футов в ширину. Он напомнил Сету открытый гроб. Гюнтер посветил туда фонариком, и луч явил их взору длинный прямой проход, уходивший во тьму. Сет посмотрел на часы: около часа пополудни.
— Мне бы хотелось еще раз напомнить кое-что, пока мы не вошли в тоннель, — сказал Гюнтер. — Для начала не забывайте, что здесь повсюду закопаны противопехотные мины. На планах указано лишь их приблизительное расположение — кроме входа в хранилище с сейфом. Там они поставлены очень плотно. — Он посмотрел на крупного, коротко стриженного мужчину за пятьдесят, который помог поймать Страттона прошлой ночью. — Именно по этой причине Рихард пойдет впереди с металлоискателем. Надеюсь, детонаторы заржавели, но мы не можем быть в этом уверены… Помните, — предостерег их Гюнтер, — мы никогда не были в самой шахте Хаберсам. Нам нужны были планы, которые вы достали из банковского сейфа, чтобы убедиться, что мы не сделаем того, что может привести к нашей гибели или, что хуже, повредит Страсти. И из-за различий в нацистских планах шахт и схемах компании мы не знаем точно, в какую часть шахты Хаберсам выведет нас этот проход.
— Это значит, что наш прогноз, к каким ловушкам мы выйдем, может оказаться ошибочным? — спросила Зоя. Гюнтер кивнул:
— Но мне кажется, я знаю, где мы выйдем.
— Молю Господа, чтобы вы были правы, — сказал отец Морген. Потом, уже у всей группы, он спросил: — Вы не хотите помолиться, прежде чем мы войдем?
Все кивнули. Сет вспомнил старую поговорку о том, что в окопах атеистов не бывает. Он отделился от группы.
Морген начал читать двадцать второй псалом: