Дочь врага

Тоцка Тала

Сама. В качестве искупления.

— Мне сказали... — говорю сипло и сглатываю слюну, которой скопилось слишком много, — что меня заставят... — святая Розалия, как возможно об этом говорить с мужчиной, еще и с Феликсом? — заставят произвести на свет наследника.

— Какая чушь, — фыркает Феликс. — Что значит, заставят? Ваш брак не более, чем фикция. Уверен, вы договорились бы с Луизой. Но думаю, нам с тобой точно не стоит это обсуждать.

Мучительно краснею. Я не могу произнести это вслух. Особенно при

нем. Это выше моих сил.

Про кровь на простыне. Про то, что в случае неспособности мужа в брачную ночь, это со мной должна проделать свекровь.

Или я сама. Раньше требовалось острым ножом. Сейчас наверное можно будет какими-то приспособлениями...

Святая Розалия, о чем я думаю???

Смотрю на суровый профиль, широкие плечи, мускулистые руки. От Феликса веет агрессией, мне возле него неуютно, неловко. Хотя о нем говорят правду, он очень красивый мужчина.

Но слишком холодный. И совсем чужой.

Даже на секунду не получается представить нас с ним вместе. О чем папа думал, когда твердил нам с мамой, что у него получится выдать меня замуж за молодого дона?

Еще когда Феликс учился в Йельском университете, а я была школьницей, папа всегда говорил маме:

— Придержи язык, Серена, не кричи на Вив. Не забывай, что перед тобой будущая донна Ди Стефано.

Странно, что я ему верила, но при этом у меня и мысли не было влюбиться в Феликса. Хоть та же Кьяра, получается, по нему с ума сходила. Как и другие девочки.

— Синьор... — Горло сдавливает, слова застревают, поэтому приходится сделать паузу и прокашляться. — Синьор, не думайте, я не белоручка. Я готова работать. Где угодно. В кофейне, пиццерии, супермаркете. И готова жить на съемной квартире. Просто... не оставляйте братьев и маму.

Феликс смотрит на меня сверху вниз. Он просто очень высокий. Потирает подбородок.

— Хорошо. Ты выбрала свою дорогу — иди. А твоя мама и братья это другое кино. Ты не обязана за них отвечать. Повторяю, Серена здоровая взрослая женщина. Я готов помочь ей с работой. Я знаю одну девушку, которая в девятнадцать лет потеряла отца и все наследство. Потеряла все. Осталась одна с ребенком, который родился раньше срока. Работала официанткой в дешевом кафе. И ничего, она справилась. Серена тоже справится без тебя. Всего хорошего, Вивиана.

В холл входят Андрей и Донато. Феликс поворачивается, чтобы уйти, но на полдороге останавливается.

— А почему ты собралась работать в супермаркете? Разве ты нигде не училась? Отец никуда тебя не отправлял? Или ты сама не хотела?

— Хотела, — отвечаю и не могу поднять глаз. Не смею.

Мне стыдно говорить ему такое. Еще решит, что это были мои планы и мои желания.

Наконец придумываю, как передать смысл наиболее общими фразами.

— Папа хотел сразу после школы удачно выдать меня замуж.

«А замуж — это за

вас, синьор» повисает воздухе несказанным, но всеми услышанным. Даже Донато.

Феликс смотрит в потолок, затем на мужчину, который меня привез. Спрашивает что-то на незнакомом мне языке. На русском, значит они оба говорят по-русски. Тот утвердительно кивает.

Затем они оба переводят взгляд на меня.

— Иди, Вивиана, Андрей отвезет тебя домой.

Святая Розалия, только не домой. Куда угодно, только не к туда.

Но все же нахожу в себе силы поблагодарить и попрощаться.

Ди Стефано уходит, только я знаю, что это ничего не меняет. Мне надо что-то предпринять. Я не могу так просто уехать.

Я знаю, что будет дальше. Мама начнет меня шантажировать.

Нет, она не станет запугивать или угрожать. Она слишком умная, чтобы идти против решения дона. Она будет действовать хитростью.

Начнет уговаривать, упрашивать. И если бы дело было только в доме, салонах и платьях. Нет.

Она будет шантажировать меня братьями. Упрекать, что меня они с отцом успели вырастить и выучить, а их нет. Вздыхать, что у Вито аденоиды, а у Луки аллергия, и ему нужна диета.

Она будет действовать тонко, и в то же время коварно. Подводить меня к тому, что я сама захочу принять решение.

Решение, нужное ей.

И я не устою. Не справлюсь. Не смогу ей противостоять.

Медленно спускаюсь по ступенькам и иду по мощеной дорожке. Андрей ждет у машины.

— Вы можете отвезти меня не домой? — спрашиваю, подняв голову.

— А куда вы хотите?

— Отвезите меня к морю.

Пауза. Потом он кивает.

— Поехали.

* * *

Едем в полном молчании. Мне кажется, или Андрей ведет машину более нервно, чем когда мы ехали сюда?

Особняк давно остался за спиной, а в голове все еще звучит голос Феликса.

Лучше бы это он меня заставлял. Или хотя бы пытался меня уговорить. Тогда бы я могла сейчас злиться на него, а не на маму...

Хочется дать выход эмоциям — покричать, порыдать. Но я не могу это делать при Андрее. Это же дурной тон так себя вести, еще и при незнакомом мужчине.

Поэтому делаю вид, что смотрю в окно, сама не двигаюсь. Хотя внутри все кипит.

— Можете здесь остановить? — прошу, когда начинается набережная.

Машина плавно съезжает к обочине. Выхожу, едва Андрей успевает заглушить двигатель.

Море шумит внизу. Ветер дует с моря. Соленой ветер бьет в лицо, словно хочет пробраться до самых костей.

Он разметает волосы, хлещет ими по щекам. Влажные брызги от волн летят в лицо и на руки, оседают на одежде.

Подхожу к перилам, облокачиваюсь, ловлю губами соленый ветер. Стараюсь дышать глубоко. Как будто чем больше воздуха вберут легкие, тем станет легче.