Дочь Волка
Шрифт:
– Вепрь… – Запыхавшийся мужчина с судорожно вздымающейся грудью согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Это был Данстен, оруженосец Радмера.
– Так это за тобой гонится вепрь? – Абархильд с трудом поднялась со своего табурета, и ключи у нее на поясе тихо звякнули. – Он бежит сюда?
– Нет… нет… Видиа… – Он задыхался. – Вепрь напал… Леди, ему нужна ваша помощь.
– Видиа ранен? – рванулась вперед Сетрит; лицо ее было бледным, а уголки губ испуганно опустились.
– Да, – кивнул Данстен, все еще тяжело дыша. – Он пропорол его клыками. По ребрам. И по лицу.
Девушки начали собирать
Нет, это был не сверток. Господи… Человек. Теперь она видела руку, которая безвольно болталась, словно у мертвеца. Видиа…
10
– Мама! Нужна твоя помощь!
Кровь, много крови было на руках Ингельда и его тунике, но гораздо больше ее пропитало насквозь одежду Видиа. Сколько пинт этой жидкости течет по человеческим венам? Светлая шкура Бури тоже была расцвечена красным, и Элфрун удивило то, что кобыла спокойно выносила этот запах.
Абархильд оказалась рядом еще до того, как Ингельд с Данстеном опустили тело егеря на землю.
– Элфрун, вот ключ от хеддерна [19] . Принеси мне полотно. Чистое, новое. Все остальные – уходите отсюда.
19
Хеддерн (heddern) – небольшое внутреннее помещение, используемое как кладовая. На самом деле сейчас точно неизвестно, запиралось оно или нет. (Примеч. авт.)
– Он появился словно ниоткуда. – Данстен все никак не мог прийти в себя. – Выскочил из зарослей ежевики и сразу бросился на аббата. Видиа оттолкнул нас в сторону…
– Элфрун, полотно!
Она замерла с открытым ртом, уставившись на своего дядю, едва узнавая его. Кровь забрызгала его щеки, пропитала волосы и запеклась на них красными сосульками. В этот момент трудно было представить себе кого-то менее похожего на священника.
– Он поднял его на клыки, – сказал Ингельд. – Я прогнал его.
– Элфрун!
Она подхватила свои юбки и побежала в усадьбу. Кладовую в задней части дома держали запертой, и до этого ей еще никогда не доверяли ключ. Замок был тугой, и ей пришлось напрячься, прежде чем дверь со щелчком открылась. Специи, сундук с деньгами, оружие и доспехи отца, а на самой нижней полке – аккуратно сложенные отрезы ткани. Схватив под мышку один из них, она бросилась обратно во двор. Кто-то уже принес воды. Сетрит пыталась протолкаться вперед, чтобы увидеть, что происходит.
– Он умер?
– Девочки, уйдите отсюда. Вы ничем помочь не можете.
Раздался стон раненого, и Абархильд снова склонилась над ним. Элфрун видела большой лоскут окровавленной кожи, свисавший со щеки Видиа, обнажая пятно чего-то бледно-розового и страшного. Она поняла, что это кость скулы, и с отвращением отвела взгляд.
– Пойдем. – Она заставила
Но Сетрит оттолкнула ее локтем.
– Помоги мне снять с него тунику, – сказала Абархильд. – Да не через голову! Нет, разрежь ее, дурачина! У него сломаны ребра.
– Теперь на лице у него будет шрам, – сказала Сетрит. – Если он выживет. – Голос ее звучал тихо, и в нем уже не присутствовала привычная язвительность; Элфрун подумала, что эта девушка потрясена случившимся не меньше, чем она сама. – И не только на лице.
К ним уже скакал Радмер. Элфрун обрадовалась поводу бросить руку Сетрит, чтобы побежать ему навстречу в поисках утешения. Но он с каменным лицом прошел мимо нее, словно не замечая, и сразу направился к младшему брату. Она обиделась, хоть и понимала, что сейчас это неразумно, а затем развернулась и стала наблюдать за ними.
Когда Радмер подошел к Ингельду, гнев его был ясно ощутим, и Элфрун решила, что он сейчас ударит своего брата. Она не слышала, что говорил отец, но в этом и не было необходимости. Выражение его лица было красноречивее любых слов.
– Если Видиа выживет, он останется калекой. – Сетрит по-прежнему была необычно притихшей.
– Нам этого знать не дано, – отозвалась Элфрун; на самом деле она почти не слушала, что ей говорят, полностью поглощенная ожесточенными жестами отца, который в этот момент направил палец в грудь брату.
Ингельд отвернулся и пошел к своей Буре. Радмер последовал за ним и схватил его за плечо, но Ингельд сбросил его руку и вскочил в забрызганное кровью седло.
– Моя вина? Ну в чем же моя вина? – Он потянул за уздечку, разворачивая Бурю.
– Тогда кого в этом винишь ты? – Радмеру пришлось повысить голос, чтобы брат услышал его. – Я уже говорил тебе: можешь сколько угодно играть своей никчемной жизнью, но оставь в покое меня и мою жизнь. Как будто мне больше переживать не о чем, после всех этих новостей насчет Иллингхэма.
Ингельд ничего не ответил. Просто ударил Бурю пятками в бока и пустил ее резвой рысью. Атульф еще мгновение смотрел на Радмера, а затем тронул Кудду за руку, и оба парня побежали вслед за Ингельдом.
– Я хочу спросить у твоей бабушки. – Голос Сетрит звучал так, будто говорила она сквозь плотно сжатые зубы. – Куда он ранен. Выживет он или нет.
Элфрун по-прежнему не могла оторвать глаза от отца, который продолжал смотреть вслед удаляющемуся Ингельду.
– Не говори глупости! Разве не видишь, что она занята? – Сетрит могла бы и сообразить, что нельзя отвлекать ее в такой момент. – В любом случае, сейчас никто ничего сказать не сможет. Если он выживет, то вполне может полностью выздороветь под присмотром моей бабушки. Монахини ее многому научили, когда она была еще девочкой и жила во Франкии. – Она попыталась вспомнить, что рассказывала ей об этом Абархильд. – Но да, он может остаться калекой. Или выживет, а потом раны начнут загнивать и смердеть – тогда он медленно умрет уже от этого. – Она слышала себя словно со стороны, плохо понимая, что говорит, и стараясь вспомнить, чему ее учила бабушка, – просто для того, чтобы отвлечься от происходящего. – Это было бы ужасно. Но на самом деле никто не знает, что будет дальше.