Дочь Волдеморта

Ночная Всадница

— Алексей! — совершенно рассердился участковый. — Ева Бенедиктовна сама знает с кем и как себя вести! Что ты лезешь к человеку! Вообще, нам пора. Нужно еще проследить, что там с этой Пригаровой — не хочу я ее держать под стражей. Она-то ничего пока не нарушила — зачем оно мне надо?..

* * *

Генри вернулся среди ночи, усталый и сердитый — брат Гавриил жутко ругался, запрещал колдовать на территории обители, отказывался лгать братьям, кричал благим матом и успокоился только после угрозы бросить его разбираться со всеми его привидениями самостоятельно.

Потом на Генри набросилась журналистка, затем он до двух часов ночи толковал с петрозаводскими следователями, благородно оградив от этого свою супругу. В общем, денек выдался на редкость тяжелым. И следующий обещал быть не лучше — а ведь ночью проводить сложнейший черномагический ритуал.

Утром Генри пришлось встать очень рано и опять отправиться в участок. Гермиона тоже проснулась и уснуть потом не смогла — она чувствовала недомогание, болела голова и очень хотелось послать к праотцам все расследования и уехать в старый туманный Лондон.

Но потом будущая мать приняла одно очень хорошее зелье, припасенное именно на такие случаи еще в Маньчжурии, ей стало намного лучше, и даже появился задор.

Сегодня они должны увидеть графа Сержа! Гермиона склонялась к тому, что граф существует. Хотя ярое нежелание брата Гавриила пускать их колдовать над останками немного смущало. В любом случае всё решится сегодня.

Миссис Саузвильт как раз сидела за столом и практиковалась рисовать кисточкой узор, который нужно будет вывести зельем над погребенным прахом — для этого пришлось перевести три флакончика чернил и превратить в кисть большой столовый нож старушки Петушиной, — когда к ней забежал запыхавшейся Гришка.

— Ева Бенедиктовна!.. Ой, а что это вы делаете?

— Картину рисую, — Гермиона быстро накинула на груду листов с магическим символом разной степени удачности вафельное полотенце. — Хобби у меня такое. Просто наброски. Что там стряслось?

— К вам журналистка. Мамка сказала, что вы ребеночком маетесь — а она настаивает, что поговорить срочно нужно. Мамка велела вас спрошать.

— Зови уж, — вздохнула Гермиона. — Эванеско! — добавила она, вынув палочку, когда мальчишка убежал. Чернильно–бумажный бедлам на столе исчез. — Чего еще ей нужно?..

Алиса Пригарова постучала минут через пять.

— Пожалуйста! Что-то вы сегодня очень уж вежливая, — громко сказала молодая ведьма.

Не в меру активная журналистка вошла, осторожно прикрыв за собой дверь. Вид у нее был несколько потрепанный и осунувшийся, волосы расчесаны, но без старания, джинсы внизу заляпаны грязью. Поверх футболки, не смотря на жару, надет измятый и совершенно не сочетающийся со всем остальным нарядом багровый пиджак. Губы не накрашены, на глазах — темные очки. Гермиона даже углядела обломанный ноготь на правом указательном пальце — коготки журналистка носила длинные, квадратные и яркие — дефект бросался в глаза.

— Доброе утро, — вежливо, но без особых эмоций сказала Пригарова. — Мне сказали, вы плохо себя чувствуете?

— Благодарю вас, мне намного лучше. Хотели поговорить? — прищурилась Гермиона. Куда эта дуреха уже влезла?

—

А где Герман Федорович? — спросила журналистка.

— Герман Федорович в участке, не думаю, что он сможет уделить вам время сейчас — он и другие занимаются делом.

— Герман Федорович не придет? — без досады или разочарования уточнила девушка. — Что, если бы я подождала его?

— Вам придется ждать до вечера, — рассердилась Гермиона, — но он вернется уставшим и захочет отдохнуть. Попробуйте, если хотите, зайти в участок.

— Спасибо, я попробую, — без воодушевления кивнула журналистка. Она вообще говорила почти монотонно и мало была похожа на ту бойкую и наглую девчонку, каковой предстала перед Гермионой ранее.

— С вами всё в порядке? — прищурилась ведьма. — Вы не очень хорошо выглядите.

— Правда? Вероятно, я устала. Мне нужно поговорить с вами. Это важно.

— Присаживайтесь, — Гермиона встала и убрала с небольшого дивана чемодан с одеждой.

Журналистка послушно села на указанное место, и Гермиона опустилась рядом.

— Я видела ночью кое-что странное, — медленно начала она. — Я решила: сказать следует вам или Герману Федоровичу.

— Слушаю вас, — нахмурилась Гермиона. Дурацкие солнечные очки здорово раздражали — она не могла проверить, не очередная ли это уловка коварной репортерши, мечтающей выведать что-то — ибо уж больно она вежливая и безучастная.

— Ночью я думала пробраться в монастырь, — сказала Пригарова.

— Вот еще! — всплеснула руками Гермиона. — Я же сказала вам, что это опасно!

— Мне нужен материал, — без энтузиазма возразила девушка. — Простите, вы не против, если я включу диктофон на время нашего разговора?

— Зачем?!

— Хочу сообщить вам нечто важное. Тем не менее у меня есть работа, ради которой я сюда приехала, — безыскусно ответила неожиданная посетительница. — Это мое условие.

— Хорошо.

Девушка опустила руку в карман пиджака, вытащила серебристый диктофон, нажала кнопочку и, повернувшись, пристроила приборчик на небольшой полочке за диваном.

— Итак, я скажу вам сейчас нечто странное. Вы выслушаете меня до конца?

— Слушаю. — Так и хотелось протянуть руку и сдернуть эти дурацкие очки.

— Ночью я поехала в монастырь, надеясь что-то узнать, — монотонно начала рассказывать журналистка. Гермиона стала подозревать, что девушка попросту находится в шоке. — Оставила машину у последнего поворота и шла дальше пешком, чтобы не шуметь. Потом я решила обойти вокруг ограды. И… Я, знаете ли, видела привидение.

— ВЫ?! — ахнула Гермиона.

— Не считайте меня сумасшедшей.

— Вы не могли…

— И тем не менее я видела привидение. Мужчина в старинной одежде, полупрозрачный мужчина, — она говорила так, будто рассказывала о чем-то обыденном. Теперь Гермиона была почти уверена, что девушка пребывает в глубоком шоке. Или…

— Вы не могли бы снять очки? — тихо спросила Гермиона.

Алиса безропотно подняла руку и убрала с лица проклятые стекляшки. Под ее левым глазом красовался здоровенный синяк.