Дочь викинга
Шрифт:
– Арвид, – уже в полный голос произнесла Руна.
Она выбрала для него имя. Как выбрала для него жизнь, а не смерть.
Гизела тонула в багряном море боли, то выныривая на поверхность, то погружаясь. Теперь же она лежала на берегу, усталая, но живая. Принцесса могла открыть глаза, могла выпрямиться, могла понять, что произошло. Или, по крайней мере, догадаться.
Мертвые. Столько мертвых. Франки.
А Руна ушла и унесла ребенка. Наверное, она хотела спасти его от врага, который выжил. От Таурина.
Он неподвижно сидел на пороге, но
Она слишком долго противилась смерти, чтобы теперь сдаться.
Таурин поднял голову.
И тут Гизела увидела на полу рядом с лежанкой нож Руны. Оружие показалось ей необычайно тяжелым, она не была уверена в том, хватит ли у нее сил на бросок, но принцесса была исполнена решимости напасть на Таурина, как только он попытается убить ее.
Однако франк ничего не предпринимал. Он поднялся на ноги, но держался подальше от Гизелы.
– Ты не сможешь, – сказал Таурин, увидев нож в ее руке.
Девушка облизнула искусанные губы.
– Смогу, – хрипло ответила она.
– Нет!
В этот момент в дом вошла Руна.
Оружие выскользнуло у Гизелы из рук и со звоном упало на пол. Девушка откинулась на лежанку.
– Я же говорил, что не сможешь, – равнодушно произнес Таурин.
Когда принцесса вновь подняла голову, франк уже вышел из дома.
Гизела обвела взглядом мертвые тела:
– Что… что произошло?
Она помнила лишь боль – чудовищную, невыносимую боль, окутавшую ее, будто черный саван. И этот саван закрыл от нее все, что творилось вокруг. Только одного эта пелена не скрыла. Тира. Гизела знала наверняка: Тир был здесь, он смеялся, он сражался.
Руна не ответила. Она подошла ближе, и Гизела наконец смогла разглядеть своего ребенка. Дитя было не из камня, как ей думалось раньше, а из плоти и крови. Не было оно и жутковатым демоном, насмешливым и хитрым. Нет, это было крошечное и нежное создание. Живое человеческое дитя. Гизела едва ли могла отважиться на то, чтобы взять его на руки.
– Почему ты не убила Таурина? – спросила Гизела. Она уже не впервые задавала этот вопрос. – Он ведь нам враг. Он…
Принцесса запнулась, поскольку в этот миг Руна опустила ребенка рядом с ней на лежанку и Гизела засмотрелась на его голубые глаза и сморщенную, перепачканную кровью кожу. Пальчики сжались в кулачки, в уголках рта пенилась слюна. Ребенок дышал. Принцесса протянула к нему руку – ту же руку, которая только что сжимала нож. Глядя на малыша, Гизела не могла поверить в то, что только что собиралась кого-то убить.
Руна присела рядом с ней на лежанку. Похоже, сейчас северянка думала о том же. Погладив ребенка по голове (нежно и ласково, точь-в-точь как Гизела), она сказала:
– Я больше никого не убью.
Монастырь Святого Амброзия,Нормандия, осень936 года
Гизела. Таурин.
Они стояли лицом к лицу, не произнеся больше
Отзвуки этих имен еще звучали у нее в ушах – имен, которыми давно уже никто не пользовался. Мать настоятельница смотрела на лицо Таурина, чужое и в то же время знакомое, и в душе ее теснились сотни вопросов. Какое отношение Таурин имеет к этим мертвым франкам? Кто они вообще такие? Почему он выжил? Новые вопросы уступали место старым, не оставлявшим ее все эти годы. Почему Руна не убила его тогда? Почему он не убил ее, а просто ушел? А главное, почему она не метнула в него нож, который тогда уже сжимала в руке? Если бы не это, сейчас Таурина здесь не было бы. И жизни Аренда ничто бы не угрожало.
В ней разгорелась злость – злость на него и на себя саму.
– Ты охотился за мной, – выдохнула Гизела. – Ты хотел убить меня. Несмотря на то что я дочь короля.
Прошло столько лет, но тема их разговора не изменилась.
– Кровь Каролингов слаба, – прошипел Таурин. – Они не смогли спасти Париж. Вспомни, как погиб твой отец.
Кровь, слабая или нет, бурлила в ее жилах. Таурин замолчал, но принцессе чудилось, будто она слышит и другие его насмешки: слова о знати, которая пошла против ее отца за то, что он оказался в тени человека без чести. Слова о скандалах, о жадности и тщеславии. О подаренном аббатстве. О могущественных врагах, решивших избавиться от Карла – и не столько от Карла, сколько от его ненавистного советника, наглеца Гагона. О том, как корона оказалась вначале у Роберта, а затем у Рауля, правителя Бургундии…
Он прав, подумала Гизела. Он прав, говоря так о моем отце. Говоря так обо мне.
Король Карл был слаб – и слаба была Гизела, иначе она не спряталась бы в этом монастыре.
Но в этот день она прятаться не собиралась. Как не собиралась быть слабой. В этот день она докажет Таурину, что он ошибается.
Гизела смотрела на Таурина, на врага, преследовавшего Аренда, но перед ее внутренним взором на мгновение предстало лицо Руны. В случае опасности Руна способна была действовать молниеносно. Она сразу же понимала, что нужно делать, как можно спастись, как победить врагов.
Краем глаза Гизела увидела на поясе одного из убитых кинжал – воин успел сжать рукоять оружия за мгновение до смерти. Не раздумывая Гизела упала перед Таурином на землю, делая вид, что молит его о пощаде. Под презрительным взором франка она перекатилась в сторону, схватила кинжал и выпрямилась – уже с оружием в руках. Прошли десятилетия с тех пор, как Гизела в последний раз метала нож, но прикосновение к оружию казалось привычным.
Таурин сделал шаг вперед.