Дочь викинга

Крён Юлия

Руна встала. Сама того не замечая, она подошла к Таурину:

– Ты поможешь мне принять роды?

Он не ответил, но Руна подозревала, что сейчас творится у франка в голове. Ему хотелось бы пообещать ей помощь, но он не мог этого сделать.

Ибо Таурин плененный – не тот же человек, что Таурин свободный. И у одного нет власти над другим.

Взяв нож, Руна судорожно сжала рукоять и нагнулась к путам пленника. Сейчас их взгляды не встретились, как раньше. Франк и северянка не смотрели друг на друга, словно не были знакомы.

«Сделай

это!» – кричал ее внутренний голос. «Не делай этого!» – вопил он через мгновение.

Но прежде чем Руна успела принять решение, на нее обрушилось новое несчастье.

Тихонько застонала Гизела – и точно эхом, отголоском ее стона зазвучал смех.

Смех страшный.

Смех разрушительный.

Это был смех Тира.

Этот звук был слишком громким, чтобы Руна могла поверить в то, что ей это всего лишь чудится.

Нож выскользнул у нее из рук. Девушка бросилась к двери.

«Рагнарек, – думала она. – Близится Рагнарек, медленно, но неотвратимо».

На самом краю мира безумный бог Локи вез на своем корабле демонов разрушения.

У Тира не было корабля, он передвигался пешком, но северянке почудилось, что это он распахнул врата подземного мира и выпустил чудовищ.

Руна отпрянула, но она двигалась недостаточно быстро.

Тир шел медленно – но в последний момент совершил молниеносный прыжок вперед. Руна хотела поднять свой нож, но норманн уже заломил ей руку за спину. Только сейчас Руна поняла, что сопротивляться бессмысленно. Пускай в Тире и было больше жажды разрушения и безумия, чем силы, но все же он был сильнее, чем она. Она не впервые сталкивалась с ним, но еще никогда не чувствовала себя такой слабой, как в этот день. Девушка завопила от ярости и боли.

Тир втолкнул ее в дом. Согнувшись, Руна ничего не видела, но она представляла себе, какое зрелище открылось его взору. Таурин, связанный, бессильный. Гизела, измученная, корчащаяся от боли. И никого, кто мог бы оказать сопротивление.

– Почему ты вернулся? – выдохнула Руна. – Почему ты не можешь оставить нас в покое?

Ей еще многое хотелось сказать ему. Например, что ребенок Гизелы – от него, и потому он должен пощадить это дитя. Но Тир и сам мог бы догадаться об этом, к тому же такому, как он, были неведомы отцовские чувства.

– Будь моя воля, – с напускным сожалением протянул Тир, – мне не было бы дела до того, живете вы в покое или нет. Вот только я и сам хочу жить. И жить хорошо. Добиться же лучшей жизни я могу только одним способом – продав знание о том, где вы.

Он позволил Руне выпрямиться, и она увидела, что Гизела слегка согнула ноги в коленях. Глаза принцессы были закрыты. В отличие от Таурина. Когда их взгляды встретились, Руне почудилось, будто она смотрит в зеркало: в его глазах плескалась ненависть к Тиру, непонимание того, как норманн очутился здесь, страх перед тем, что это означает.

Руна предпочла бы не знать ответа на этот вопрос, но уже в следующий миг она услышала ржание лошадей, приближавшихся к дому.

Она не могла бы сказать, сколько там всадников, но была уверена в том, что теперь всякая надежда для нее и Гизелы утрачена.

Глаза Тира сделались пустыми.

«Пускай все закончится быстро, – подумала Руна. – Пускай моя смерть не будет мучительно медленной. Пускай он не болтает, как обычно, прежде чем нанести удар».

Но сама она сдержаться не смогла.

– Как тебе удалось набрать новую шайку? – спросила северянка.

Тир почти отпустил ее, и сейчас Руна смогла разглядеть свежие шрамы на его лице. Удивительно, что этого побитого жизнью человека можно было ранить еще сильнее.

Тир пожал плечами.

– Боюсь, это не мои люди. Слишком много чести.

Снаружи зазвучали голоса. Всадники говорили не на северном наречии, а на языке франков.

– Я не смог набрать новую шайку. Я случайно наткнулся на Адарика и его парней и предложил им сделку. В мировом хаосе лишь один закон незыблем: моя жизнь для меня дороже, чем ваша.

Во рту у Руны пересохло. Краем глаза она видела, как натянул путы Таурин. Он произнес имя, которое северянка никогда не слышала раньше:

– Иуда!

У нее же в голове вертелось совсем другое имя.

Адарик.

Там, снаружи, стоял Адарик. Он сам или присланные им солдаты. И сейчас они не допустят ту же ошибку, что и в прошлый раз. Они не станут сбрасывать пленниц со скалы.

Почему-то они ждали снаружи, почему-то не входили в дом. Наверное, Тир договорился с ними. Наверное, он хотел убить их собственноручно. И дело было не в том, что Тир жаждал их смерти. Нет, он хотел отомстить Руне за предательство…

Но все эти размышления ничуть не помогали. Она была бессильна.

Руна даже не успела подумать о том, как отыскать путь к Хель. В царстве этой богини было холодно и темно, зато там Руна повстречает Азрун.

Удивительно, но в этот миг Тир не смеялся. Его лицо оставалось серьезным. На нем не было насмешки, безумия, жажды насилия – только решимость отражалась в его чертах, решимость сделать то, что должно. Тир занес секиру. Глядя на сверкающее лезвие, северянка подумала, что ее враг впервые повел себя достойно. Он не превращал убийство в игру, не пытался задушить ее голыми руками, а хотел подарить ей смерть воительницы, выказав этим особое почтение.

Руна закрыла глаза. Смеялся Тир или нет – она не хотела видеть его лицо перед смертью. Она постаралась представить лица бабушки, отца, Гизелы, Таурина.

– Тир!

Северянка не поняла, кто произнес это слово. Таурин? И почему он кричал?

В следующий миг ее толкнули, но острое лезвие не взрезало ее кожу – это кулак ударил ее в живот. Девушка пошатнулась. Повернувшись и открыв глаза, она увидела, что Таурин вскочил на ноги. В одной руке он держал разрезанную веревку, в другой – нож. Тот самый нож, который Руна уронила – достаточно близко, чтобы пленник сумел дотянуться до него и освободиться.