Дочь Сталина
Шрифт:
Мне так страшно без тебя… вся моя жизнь рушится, и я ничего не могу поделать. Я умру или сойду с ума…. Не оставляй меня без какой-либо возможности связаться с тобой — это негуманно. Я не могу думать, я не могу работать, у меня все валится из рук.
Она попросила его встретиться с ней тридцать первого октября. Для нее это был очень значительный, хотя и печальный день, — два года со дня смерти Браджеша Сингха. Они могли бы вместе позавтракать. Она больше ни с кем не хотела встречаться в этот день; он должен был, по крайней мере, оценить это. Она не звонила, поскольку он просил ее этого не делать, но умоляла его не оставлять ее одну в этот день. Фишер не пришел.
В эти
Но Светлана все еще не могла перестать думать о Фишере. Двадцать второго ноября она попросила его вернуть ее любовные письма. Она сказала, что беспокоится, что все его бумаги находятся под контролем мисс Рэндалл. Светлана хотела уничтожить свои письма сама, она не доверяла его обещанию сделать это самому: «Я больше не верю ни одному твоему слову, поэтому я не успокоюсь, пока все бумаги не будут у меня». Фишер ответил официальным тоном:
24 ноября 1968 года
Дорогая Светлана,
Письма принадлежат тому, кому они адресованы.
Таким образом, твои письма ко мне являются моими, и у тебя нет никакого права на них и никакого права требовать их обратно ни вежливым тоном, ни, тем более, «категорически». Тем не менее, поскольку тебе очень хочется их получить, я пошлю их тебе, как только найду время разобрать свои папки.
По всей видимости, Фишер написал это письмо под копирку, поскольку копия письма сохранилась в его архиве, и он, конечно, так и не нашел времени вернуть Светлане ее письма.
Для Светланы эта записка была грубой отповедью. Этим жестом он снимал с себя всю ответственность за их роман. Возможно, из-за этого Светлана снова отправилась к нему домой, чтобы на этот раз потребовать свои письма и другие вещи. Дальше произошли достаточно печальные события.
Как и все остальное, происходящее со Светланой, эта история стала известна публике. Много лет спустя журналистка Патрисия Блейк, которая вместе с Фишером работала переводчиком, написала статью в журнал «Тайм»:
«Однажды осенним вечером в 1968 году [Светлана] в ярости пришла к дому Фишера. Он был дома вместе со своей помощницей Дейдрой Рэндалл, но не отвечал на звонки и стук Светланы. Как вспоминает Рэндалл, Светлана неистовствовала больше часа, крича и требуя вернуть ее подарки Фишеру: туристические часы и два декоративных подсвечника.
Когда Светлана начала трясти стеклянные панели на створках двери, пытаясь их разбить, Фишер вызвал полицию. Приехали два офицера и обнаружили бьющуюся в истерике Светлану. По ее порезанным рукам текла кровь».
По Принстону поползли слухи, город не привык к таким экстравагантным проявлениям чувств. Светлана была психически неуравновешенной, но чего от нее можно было ждать? В конце концов, она была дочерью Сталина. При всем этом Блейк не считала Рэндалл любовницей Фишера.
От Дейдры Рэндалл можно было ожидать если не сочувствия, то хотя бы какого-то понимания, поскольку она знала, что представляет собой Луис Фишер. В одном из своих
Слухи раздувались все сильнее. Говорили, что Светлана в ярости въехала на своей машине в дом Фишера. Принстонские домохозяйки приглашали ее на обеды, где Светлана разочаровывала гостей, специально пришедших, чтобы посмотреть на нее. Она сидела и молчала, только однажды на ее глазах появились слезы, и она тут же ушла. Никто не озаботился спросить, почему она плакала.
Даже семь лет спустя Светлану все еще обсуждали на вечеринках. Присцилла Макмиллан вспоминала, как однажды на вечере всплыл эпизод с разбитым окном в доме Луиса Фишера. По ее словам, Джордж Кеннан описывал, как его выдернули с праздничного мероприятия и потребовали его присутствия в полицейском участке. Он приехал в вечернем костюме, с белым платочком в нагрудном кармане, одним словом, дипломат до кончиков ногтей, а полицейский сказал: «О, это снова вы!». Но Джоан Кеннан настаивала, что, на ее памяти, Светлану увозили в полицейский участок только один раз.
Представьте себе Светлану у двери дома Луиса Фишера, целый час звонившую и стучавшую в нее, а потом разбившую стекло и порезавшую руки до крови. Возможно, эта ее ярость была направлена и на всех призраков прошлого, людей, которые предали ее: мать, отца, брата, возлюбленных. И теперь — на всю эту новую жизнь.
Глава 23
Только один год
Светлана вступила во владение своим новым домом № 50 по Уилсон-роад 20 декабря. Переезд едва ли можно было назвать радостным событием, которого она с нетерпением ждала. Светлана позвонила своим старым друзьям Альберту и Джорджу Палесику из частного детективного агентства и попросила их помочь ей переехать. Она купила практичную мебель ярких тонов для гостиной и столовой и письменный стол для кабинета, на который торжественно положила ручку, подаренную Алом и Джорджем прошлым летом. Засушенные цветы от продавца пылесосов стояли на ее кухонном столе. Она ненавидела засушенные цветы, но это был подарок продавца, он сказал, что обычно их продает, поэтому она взяла букет.
24 декабря, подозрительно близко к новогодним праздникам, она получила открытку от детей. Светлана сомневалась, что ее действительно прислали они. Она была уверена, что открытка пришла через советское посольство и была очередной садистской насмешкой. Зачем ей быть одной? Если бы она вернулась домой, она могла бы быть со своими детьми.
В этот момент позвонил Луис Фишер, чтобы поблагодарить ее за рождественскую открытку и подарок. На следующий день после Рождества Светлана написала ему, что не посылала ни открытку, ни подарок, а просто вернула его вещи. Он решил, что она шутит и позвонил снова. Он считал, что они могли бы остаться друзьями, но она ответила: «Забудь об этом».
В конце января Эдмунд Уилсон и его жена Елена пригласили Светлану в свой дом в Веллфлите, на полуострове Кейп-Код. Уилсон страстно интересовался всем, связанным с Россией, и хорошо говорил по-русски. В 1935 году он был в Советском Союзе и вернулся оттуда ярым защитником социалистической системы, но после процессов 1937–1938 годов и сталинского соглашения с нацистами в 1939 году полностью разочаровался в коммунизме советского образца. Его очень интересовала Светлана и ее смелый побег. Жена Уилсона, Елена, очень нервничала перед этой встречей, она даже призналась мужу в своих предубеждениях по поводу дочери Сталина. Но Светлана оказалась совсем не такой, как они ожидали. Уилсон писал в своем дневнике: