Дочь Сталина
Шрифт:
Светлана жила у Элеонора Фриде, когда десятого сентября в «Нью-Йорк Таймс» вышли первые двенадцать отрывков из «Двадцати писем». С нетерпением развернув первый же номер, Светлана чуть не упала в обморок: на страницах газеты были ее домашние фотографии. Фотография, сделанная в Сочи. Ей семь лет, она на руках у отца, он целует ее и щекочет усами. Отрывок назывался «Смерть моего отца». К нему прилагались и другие фотографии: похоронный кортеж Сталина, портрет Берии с подписью «чудовище», она сама среди берез в Зубалово. Как могла газета разместить эти фотографии? Следующие двенадцать дней Светлана в ужасе разглядывала убийственные заголовки: «Моя первая любовь с Каплером», «Как моя мать убила себя», «Берия командовал моим отцом», «Два брака,
Почему газета ничего не согласовала с ней? Фирма Гринбаума не позаботилась о том, чтобы требование одобрения публикаций автором было включено в контракт. Светлана жаловалась Эвану Томасу, что отрывки беспорядочно надерганы из разных частей книги и проиллюстрированы ворованными фотографиями. Ее это очень огорчало, но ничего нельзя было поделать.
В конце сентября Светлана переехала в дом своего издателя Касса Кэнфилда в Бэдфорд Вилледж. Здесь она впервые взяла в руки свою книгу. После публикаций по частям это было облегчением. Книга была неиспорченной, в ней не было фотографий или отвратительных текстов. Это было чудом — она была в Америке и держала в руках свою книгу, которая четыре года назад в Москве писалась «в стол». Тогда Светлана и представить себе не могла, что люди когда-нибудь смогут ее прочитать.
Вскоре Светлана переехала в Нью-Йорк, в бруклинский дом своего адвоката Мориса Гринбаума (хотя Морис и был партнером фирмы «Гринбаум, Вольф & Эрнст», он не был родственником Эдварда Гринбаума). Светлана была очень благодарна, что ей не приходилось останавливаться в отелях, где на нее сразу же налетела толпа журналистов. Она много времени проводила с двадцатидвухлетней племянницей Гринбаума, которая показывала ей Манхэттен. Светлане было легко и интересно проводить время с этой девушкой и ее друзьями. Когда они болтали о том, как провели лето в Греции или Канаде, Светлана думала о том, как их жизнь отличается от жизни ее детей. Ее сыну никогда не давали разрешение провести каникулы за границей, даже в Югославии.
Тем не менее, у Светланы по-прежнему были причины тревожиться. КГБ не упускал ее из виду. Она получила неожиданное письмо от некой Бойко, работающей в советском посольстве, которую немного знала в Москве. Бойко хотела встретиться и поговорить, даже предлагала передать детям письмо или посылку: «Я часто думаю о вас по вечерам. Есть ли хоть кто-то, с кем вы могли бы поговорить? Я знаю американцев, они безразличны к жизни других людей и ничем не интересуются». Совершенно неожиданно какая-то незнакомая женщина заинтересовалась ее одиночеством. Светлана была уверена, что это письмо продиктовали агенты КГБ.
В октябре офицер ЦРУ Дональд Джеймсон писал Джорджу Кеннану:
Возможно, вы уже знаете от Светланы или от Алана Шварца, что к ней еще несколько раз пытались подобраться Советы. Дело с письмом от мадам Бойко… только часть всей истории. Два офицера КГБ в Нью-Йорке недавно упоминали, что имели с ней контакты. В обоих случаях содержание сказанного ими сводилось, по всей видимости, к тому, чтобы прикрыть попытку вынудить Светлану вернуться в Советский Союз по семейным обстоятельствам.
Отзывы на «Двадцать писем к другу» начали появляться в конце сентября и, как можно было предсказать, отражали скорее политические взгляды критика, чем художественные достоинства книги. Бертрам Вольф, автор биографий Ленина, Троцкого и Сталина, писал в «Чикаго Дейли Ньюс»: «Воспоминания [Аллилуевой] уводят нас в мир, где люди и их образ жизни для нас совершенно незнакомы, в мир мрачного великолепия Кремля, интриг и подозрений, шпионажа, абсурдных
Но были и негативные отзывы. В «Лондон Таймс» Артур Кестлер развенчивал книгу: «Мы не были готовы услышать эту милую домашнюю женщину, принимающую нас за милые домашние отражения». Рецензия журналиста Александра Верта в «Нейшн» была озаглавлена: «Светлана: кому она нужна?» Он до смешного упрямо настаивал, что Светлана якобы неверно указала время своего романа с Каплером. Он был в Москве как раз тогда, когда об их связи ходили слухи. Элизабет Хардвик жаловалась, что Светлана так часто мелькает на страницах газет, что читать ее книгу — это как получить устаревшую новость.
Восемнадцатого октября — Светлана запомнила день, поскольку он был очень важен для нее — она встретилась с Александрой Львовной Толстой, восьмидесятитрехлетней дочерью знаменитого автора «Войны и мира». В 1920 году большевики посадили ее в тюрьму, потом освободили, но Толстая предпочла уехать в Америку. Светлана приехала к Александре Львовне в Вэлли Коттедж, округ Рокленд, в колонию, которую Толстая основала, руководствуясь принципом своего отца о «непротивлении злу насилием». Это была поистине невероятная встреча двух дочерей. Светлана почти поклонялась Толстому, она много раз бывала в его имении в Ясной Поляне. Во время традиционного русского обеда с борщом, гречневой кашей, ржаным хлебом, водкой и селедкой Светлана сказала, что хотела бы помочь Толстовскому фонду.
К концу октября Светлана, как и обещала, начала распределять деньги из своего благотворительного фонда. «Нью-Йорк Таймс» сообщила об этом одной строкой: «Миссис Аллилуева пожертвовала 340 тысяч долларов». В том числе было пожертвовано 90 000 долларов — организациям, поддерживающим нуждающихся русских за границей; 50 000 долларов — Толстовскому фонду; 10 000 долларов — Обществу поддержки русских детей, расположенному в Нью-Йорке; 5 000 долларов — Фонду возрождения русских писателей и ученых в изгнании; 5 000 долларов — «Новому журналу», диссидентскому литературному журналу в Нью-Йорке, известному осуждением процесса Даниэля-Синявского; 10 000 долларов — Русскому детскому дому в Париже и 10 000 долларов — детской деревне Песталоцци в Швейцарии. О пожертвованиях в «Нью-Йорк Таймс» сообщил ее адвокат Эдвард Гринбаум.
Александра Львовна Толстая думала, что предложение Светланы помочь Толстовскому фонду — обычная дань вежливости. В интервью «Таймс» она сказала, что миссис Аллилуева «прекрасная, очень искренняя женщина. Я думаю, она очень страдает. Русские должны быть к ней помягче». Редактор «Нового русского слова», старейшей газеты на русском языке в США, уклончиво отметил: «Если дети должны отвечать за грехи отцов, то мы творим то же самое, что коммунисты делали в России».
Седьмого ноября во время празднования юбилейной пятидесятой годовщины Октябрьской революции по американскому радио звучали бесконечные славословия в адрес социалистического строя со стороны левых радикалов. Светлана выключила приемник. Для нее это был день скорби — годовщина смерти матери.