Дочь Птолемея
Шрифт:
На небольшом возвышении позади пирующих стояли кадки с пальмами, акациями и розовыми кустами — все это напоминало чудесную оранжерею, ибо зелень растений, подсвеченная лампами, казалась неправдоподобно свежей и яркой.
Ложе Клеопатры, поражающее своей искусной отделкой и инкрустацией, находилось в середине и располагалось выше остальных лож.
Четыре эфиопа с громадными пышными опахалами из страусовых перьев заняли свое место позади царицы, чтобы отгонять мошкару.
Ирада взмахнула веткой мирта.
Раздался мелодичный удар гонга, возвещавший о начале пира.
17. БУДЕМ
Как только царица воссела на ложе, Мардоний, избранный главенствующим на пиру и выполняющий эту почетную обязанность на протяжении трех месяцев, обратился к ней со следующими словами.
— Позволь мне сообщить, прекраснейшая, что среди нас объявились новые лица. Может быть, не совсем новые, но они желали бы приобщиться к нашему союзу. И стать неподражаемыми. Разреши, я представлю тебе Диону, проговорил он и указал рукой на поднявшуюся хорошенькую женщину, вдову, родную сестру стратега Фиваиды, прибывшую ко двору Клеопатры по своему страстному желанию. — Я думаю, нет нужды знакомить Диону со всеми присутствующими. Диону знают многие, а те, которые видят впервые, узнают её ближе и убедятся, что она нам под стать и вполне разделяет с нами убеждения, высказанные мудрейшим Эпикуром.
— Хватит! Хватит! — закричало несколько голосов.
— Знаем Дионочку и ждем, когда она с нами отведает вина.
Тут раздался мужской голос из самой середины. То говорил Миний, горячий приверженец порядка.
— Не торопитесь, друзья мои. Пусть Диона, эта милая и приятная женщина, раскроет нам смысл какой-нибудь загадки или ответит на вопрос.
— Миний хочет, чтобы мы соблюдали обычай. Ну что ж. Я с ним вполне согласен. Будем соблюдать обычай, — сказал Мардоний. Он возвышался во весь свой высокий рост над столами и ложами, с венком на голове, в небрежно перекинутом через плечо легком коротком плащике, а рядом с ним стояла молоденькая женщина, смущенная и краснеющая от всеобщего внимания. — Мы зададим ей вопрос. Скажи, Диона, что ты считаешь прекрасным для самой себя? Только откровенно.
Наступила тишина. Женщина обвела взглядом собравшихся, куснула в смущении нижнюю губку и густо закраснела. Это заметили находившиеся поблизости мужчины и женщины, многие из них засмеялись и стали подбадривать её.
— Говори, Диона, — настаивал веселый Мардоний. — Здесь все свои и тебя поймут.
— Прекрасное… — повторила женщина робко и запнулась.
— Громче! — раздалось с лож.
— Прекрасное… я считаю… — женщина приумолкла, собираясь с духом, затем чарующе улыбнулась, сверкнув белыми зубами, и четко и ясно произнесла окрепшим голосом: — Думаю, каждая женщина со мной согласится. Что прекрасное — это когда любимый находится между ног.
Раздался громкий смех и дружные хлопки в ладоши. Мардоний заметил, смеясь вместе со всеми:
— Откровенное признание! Оно делает тебе честь, Диона. Итак, друзья мои, будем считать, что Диона принята… Пожелаем же ей найти среди нас любимого.
— Принята! Принята! — последовали радостные возгласы мужчин и женщин.
— Чашу приема! — потребовал Мардоний.
Мальчик-раб, завитой, белокурый, подобно отроку Амуру, подбежал с зеленой чашей в руке и протянул женщине.
Под громкие крики: "До дна! До дна!" — Диона выпила все, потом, перевернув чашу, показала, что она пуста.
К Мардонию подошла Хармион и что-то зашептала тому на ухо. Он покивал, соглашаясь, и объявил:
— Друзья мои, среди мужчин тоже есть новички. Я прошу вновь прибывших поднять руки.
Нофри приподнял правую руку. Дидим, возлежавший рядом на трехместном ложе, шепнул:
— Мне тоже поднимать? Право, не знаю, нужно ли? — И он, как бы играючи, нехотя приподнял свою ладонь, пошевелил пальцами и опустил, но, к его счастью, взгляды всех, особенно женщин, были обращены в другую сторону, на высоко поднятую руку на крайнем ложе под аркой. То был молодой черноволосый мужчина приятной наружности; он привлек к себе внимание и вызвал любопытство среди представительниц женской половины.
— А он ничего, этот новенький.
— Кто он такой?
— Подожди, видимо, его будет представлять Хармион.
— Значит, он приглашен царицей?
— Не торопись с выводом, Кассандра.
Мардоний, знавший Нофри, сказал о нем немного лестных слов и представил его как человека, любившего эллинское искусство и астрологию, а о Дидиме ничего не сказал, видимо, и впрямь не заметил его поднятой руки, чему тот обрадовался и посмеялся в кулак, как нашаливший ученик; о молодом незнакомом мужчине он сказал, что тот прекрасный скульптор, и закончил свое выступление словами:
— Сейчас Хармион представит нам его получше.
Хармион на виду у всех пересекла свободное пространство террасы и с очаровательной улыбкой большого рта подошла к ложу, на котором восседал смущенный от всеобщего внимания Филон.
Она протянула руку, и тот, взявшись за её пальцы, поднялся. На нем был нарядный желтый хитон, перехваченный пояском такого же цвета; на ногах светлой кожи сандалии с высокой шнуровкой. Одежда очень шла к его выразительному лицу, обрамленному черными до плеч волосами и короткой щегольской бородкой.
— Мардоний прав, — сказала женщина, смотря на молодого мужчину, когда назвал Филона прекрасным скульптором. В этом вы можете убедиться сами…
Раздался звон колокольчика.
Появились молоденькие рабыни. Каждая несла по небольшой терракотовой статуэтке. То были рыбак, державший большую рыбу; пьяная смешная старуха; гордый легионер; мальчик, вытаскивающий занозу из пятки; танцующий мим; раздевающаяся кокетливая куртизанка. Седьмая девушка несла в обеих руках нимфу у ручья, выточенную из слоновой кости.
Статуэтки пошли по рукам участников пира; со всех сторон слышались возгласы восхищения:
— Изумительное искусство!
— Какая точность изображения!
— Необыкновенное правдоподобие!
— Как же звать этого мастера, дорогая Хармион?
— Его зовут Филон, — громко произнесла женщина. — Но он не только хороший скульптор, но, я вполне уверена, обладает и другими нужными достоинствами, потому что имеет… имеет… — После этих слов она запустила руку под подол его хитона и нащупала то, что у того имелось между ног. Это получилось так неожиданно для Филона, что тот ойкнул и присел. А засмеявшаяся Хармион объявила на всю террасу: