Дочь прокурора

Савицкая Элла

Папа протянул руку и взял мою ладонь. Поднёс к губам, и осторожно поцеловал внутреннюю сторону.

– Прости меня, дочь. За всё.

Наверное, папа бы не выдал меня замуж, если бы я рассказала как Никита со мной обращался. Вероятно, в данной ситуации была и моя вина.

Никогда не нужно бояться последствий и молчать. Молчание – как паутина. К нему прилипают всё новые недосказанности, в которых только сильнее запутываешься, пока однажды не происходит нечто непоправимое.

Но все же то, как он снова собирался поступить с Амиром не позволяло мне

смотреть на него прежними глазами. Моя любовь к папе безгранична, но сейчас мне казалось, что я не знаю его. Не знаю этого человека, который забыл собственный грех и свалил всю вину на другого.

– Я очень устала…

Произнесла, мягко забирая руку и успевая заметить, как плотно папа сжал губы.

Втянул носом воздух, будто боролся сам с собой. Хотел что-то еще сказать, но в итоге молча кивнул.

– Отдохни хорошенько, Лиюш! Завтра поговорим, я приеду.

– Ладно.

– Позаботься о ней, - адресовал слова теперь уже Амиру.

На этот раз без ненависти, злости. Словно просил старого друга…

– Иначе никак!

48

Лия

– Будет жечь, - предупредил Амир после того, как взял меня за запястье.

– Ничего. Я потерплю.

Горячая вода, в которой я находилась согревала. Амир набрал для меня полную ванну, как ребенка усадил в неё, намылил мягкую мочалку и осторожно прошелся ею по моим рукам, шее, груди. Я не протестовала. Я впитывала его присутствие, как губка, и только так могла дышать ровно – когда он был здесь, рядом со мной.

Наблюдая за тем, как Амир приложил к ранам ватку, пропитанную хлоргексидином, я невольно сжалась и сильно закусила губу.

Боль от соприкосновения с ранами опоясала руку и билась пульсацией к самому плечу. Невольно дернула рукой, но Амир удержал её, продолжая обрабатывать распоротую кожу.

– Знаю, что больно, но это необходимо. Ты не знаешь на ком наручники были до этого. Завтра я тебя отвезу в частную клинику, к своему врачу. Сдашь кровь. Я хочу убедиться, что не будет заражения.

– Хорошо, - согласилась я.

Глупо отказываться. Если только это не повлечет лишних расспросов от доктора, то я согласна. Мне и самой не хочется жутких последствий для себя.

– Ты не злишься больше на меня? – тихонько спросила, опасаясь увидеть в глазах Амира разочарование во мне.

– Злюсь. Очень. Если бы ты рассказала сразу, этого бы не произошло.

– Я знаю, - признала я, - Я была неправа. Просто боялась, что ты можешь сделать что-то ужасное.

– Я сделал.

На этот раз я не вздрогнула как раньше. Если бы он сказал это в прошлые вечера, я бы, наверное, очень испугалась, но не сегодня. Встретившись со строгим взглядом карих глаз, утвердительно кивнула.

– Я знаю. И теперь понимаю почему ты это делаешь. Но тогда мне было страшно.

– С какого возраста он делал это с тобой?

Краска прилила к щекам, и я отвела взгляд.

– Трогал с восемнадцати. Не так давно начал. А целовал и раньше, с тринадцати где-то.

– Почему

не рассказала родителям?

Чувство собственной дурости забилось в ноздри и вызвало слезы.

– Не знаю. Сначала было стыдно, потом боялась, что Никита пожалуется своему отцу, а тот выгонит моего. Папа всю жизнь зависел от Глеба Степановича. И постоянно говорил, что если бы не он, то мы бы не жили никогда нормально. Вот я и боялась.

– Ты слышишь себя, Лия? – довольно жестко спросил Амир, осторожно отпуская мою руку, - Ты в обоих случаях думала о ком-то, кроме себя. То ты боялась за Никиту, то за папу. А ничего, что в обоих случаях первым делом ты должна была бояться за себя. Твои жертвы никогда не оценят, я сказал тебе это в нашу первую встречу. Которая тоже надо признать, произошла тогда по этой же причине. Ты бросаешься на амбразуру ради кого-то.

Я слышала, как закипает сталь в голосе Амира, и понимала, что он прав. Конечно, он был прав. Если бы я была честна и рассказала хотя бы маме, она бы никогда не допустила повторения. А я всё хотела, как лучше, думала сама справлюсь.

– Посмотри на меня, - горячие пальцы сомкнулись на моём подбородке и Амир поднял моё лицо, удерживая мой взгляд, - если бы с тобой что-то сегодня случилось, это сломало бы тебе жизнь. Ты понимаешь?

– Да.

– Больше такого не делай. Если кто-то заставляет тебя чувствовать себя некомфортно, ты уходишь. Даже если это просто касается общения. И говоришь мне. Всегда говоришь мне. Я сегодня чуть не рехнулся, когда услышал об этом подонке. Если бы с тобой что-то случилось, Лия…

Амир напряженно выдохнул, а у меня в груди больно сжалось. Слезы затуманили взгляд, и я сморгнула их. Потянулась к нему.

– Ты правда не уйдешь? Даже после того, что случилось с Никитой? Что я… опять… что моё тело… - я зажмурилась, не в силах произнести этого ужасного признания, а Амир обхватил моё лицо ладонями.

– Я не уйду, Лия, - его горячие губы прикоснулись к моим, и моё сердце затрепетало, пульс понёсся вскачь, - Я люблю тебя! Слышишь? Но теперь ты знаешь к чему приводит ложь, и больше никогда не повторяй своей ошибки. Иначе, я не побоюсь взять на себя грехи за еще несколько убийств.

Я отчаянно замотала головой, целуя его в ответ, не веря, что всё позади и что Амир не бросает меня. Мне так было страшно, что он не простит моей лжи. Он ведь не даёт никогда второго шанса. Не прощает ошибок. А моя была непоправимой…

– Не повторю! Я очень тебя люблю! Так сильно! Мне было так страшно… что ты не простишь. Что не захочешь больше смотреть на меня.

Я захлебнулась, а Амир сгреб меня из воды, и крепко обнял. Его одежда в миг промокла, но кажется ему было наплевать на эту мелочь, потому что его руки гладили мои волосы, а губы целовали скулы, щёки, рот. Отчаянно, глубоко, возвращая в меня жизнь.

– Нашла о чём думать, Лия! На тебя невозможно не смотреть, малыш!

– Правда?

– Правда! А теперь давай тебя вытрем хорошенько и уложим спать. Есть хочешь? – оторвавшись, произнёс он.