Дочь пирата

Фоули Гэлен

Он сделал вид, что не замечает этого.

— Дариус?

— Да, ваше высочество?

— Что вы сейчас собираетесь делать? — В ее голосе слышалась нерешительность.

— Работать.

— Разве вы не будете завтракать?

— Потом.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Нет, благодарю вас. Молчание.

Дариус настороженно посмотрел на Серафину, как жалобно подрагивают ее нежные пухлые губки.

— В чем дело? — холодно осведомился он, противясь зову сердца.

— Чем мне сейчас заняться? — робко спросила она.

Дариус

пожал плечами:

— Я здесь для того, чтобы защищать вас, ваше высочество, а не развлекать. — Я это знаю.

— Так о чем речь?

Серафина умоляюще посмотрела на него и тут же потупилась.

— Дариус, неужели вам никогда не бывает одиноко?

— Каждому бывает одиноко, Серафина, — ответил он, продолжая изучать масштаб карты местности.

И тут он услышал яростные ледяные слова:

— Что ж, продолжайте вести себя так же. Я никогда бы так не подумала, но теперь вижу, что вы такой, как и все.

— Прошу прощения?.. — Ошеломленный Дариус посмотрел на нее.

Она стояла перед ним, вздернув подбородок, а ее щеки разрумянились от гнева.

— Все смотрят на меня, Дариус, но не видят. Вы раньше видели, но теперь — нет. Может, мне стоит снять платье? Это вроде бы привлекло ваше внимание тогда, в саду. А сейчас, даже если бы я стояла пред вами совсем голая, вам было бы все равно!..

— Бога ради, Серафина! — Дариус бросил перо на карту и, сжав виски ладонями, облокотился на стол. В висках стучало как молотом.

— Почему вы не хотите быть со мной? Что дурного я сделала вам?

— Ничего.

— Должна же быть какая-то причина. Как, по-вашему, южно чувствовать себя, когда единственный человек, на которого ты надеешься и к кому больше всех привязана. Руг отворачивается от тебя и уходит из твоей жизни?

— Я точно знаю, как чувствуешь себя при этом, — ответил он и сразу пожалел об этих словах.

Дариусу было девять лет, когда он в последний раз видел свою мать. Конечно, к тому времени когда она совсем покинула его, Дариус уже изрядно закалился: привык к ее постоянным исчезновениям, поэтому особенно не страдал… или запрещал себе страдать.

— Ты причинил мне боль, Дариус.

— В этом виноваты вы сами. Вам следовало быть благоразумнее, держать свои чувства при себе.

— Полагаете, если о чем-то умалчивать, это перестанет существовать? Я считала вас храбрым человеком, Сантьяго. Разве не вы всегда повторяли мне в детстве, что я должна быть честной… правдивой?.. Вам стоит последовать собственному совету.

— Зачем вы так поступаете со мной? — выдохнул он.

— Потому что меня тошнит от вашего молчания, от того, что вы притворяетесь, будто между нами ничего нет! Я больше ни минуты не позволю вам игнорировать меня! Более того, я беспокоюсь о вас. И по меньшей мере заслуживаю ответов на свои вопросы. Почему вы хотели сбежать от меня?

— А что я должен был сделать? — возразил он. — Разве вы не знаете, в каком я положении?.. Или просто не можете перенести,

что хоть один мужчина не валяется у ваших ног?

Серафина задохнулась от возмущения.

— Вы просите невозможного, — продолжал Дариус. — Неужели вы думаете, что я не понимаю, чего вы хотите? Неужели полагаете, что я ничего не чувствую? Но иногда, принцесса, наши желания не имеют никакого значения. Порой то, чего мы хотим, нельзя хотеть.

— Нельзя? Только не это! Вы так не считаете!

— Вы прекрасно знаете, что брак между нами — нелепость.

— О, упаси Боже, чтобы мы выглядели нелепо! — Принцесса отошла к окну и уставилась в него. — Вы же знаете: я ждала вас. Вероятно, ждала бы вечно, но вы так и не пришли… А потом возник кризис с Наполеоном, и мне пришлось исполнить долг, возложенный на меня происхождением.

— Значит… вы идете за него замуж только из-за чувства долга? — спросил Дариус, затаив дыхание.

Она бросила на него взгляд, полный муки: — Иди к черту, Сантьяго!

— Что?

— Как смеешь ты требовать от меня, чтобы я открыла тебе сердце, когда не хочешь раскрыть свое? Жестокий человек!

— Хотите ответа? — вскричал Дариус, вспыхнув от чувства горькой вины. — Прекрасно! Я расскажу тебе, почему когда не просил твоей руки… Да это стало бы шуткой лета! Ты королевская дочь, а я внебрачный сын нищего испанского графа и цыганки-танцовщицы! Этот брак погубил бы жизнь нам обоим!

— Что мне за дело до этого! По крайней мере мы были бы вместе! — Фиалковые глаза Серафины сверкнули от ярости.

— Ты пожертвовала бы своей репутацией, лишь бы быть со мной? — изумился Дариус. — Ты сошла с ума!

— Мне все равно, что скажут или подумают другие! Какая разница, я их всех ненавижу! Неужели ты думаешь, что мне нравится быть украшением дворца?

— Ты не представляешь себе, что значит быть вне этого круга. — Не представляешь себе, что значит никогда не принадлежать ни к какому обществу!

Серафина с тоской посмотрела на него и болезненно поморщилась:

— Тебе надлежит быть со мной! Он заговорил мягче: — Сравни нас, Серафина. Мы из разных миров. Оказаться в моем мире я не пожелаю и злейшему врагу, тем более не хочу тащить в него тебя. Разве не стремился я всегда защищать тебя? Я слишком дорожу тобой, чтобы погубить твою жизнь. Я не могу сделать того, о чем ты просишь. Для меня это невозможно!

— Любить?

— Я не знаю, что это такое, — устало отозвался Дариус — Все эти возражения убедительны и достойны, но надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь кому-нибудь по любить себя… Пусть не мне. Я не понимаю, чего ты боишься, но никогда не причинила бы тебе боль. Никогда в жизни!

Он не знал, что на это сказать. Господи, ему надо срочно выбираться отсюда!

Наступила долгая тягостная пауза.

Серафина, скрестив руки на груди, сумрачно всматривалась в него.

— Может, я и займусь сегодня этим для развлечения: поищу тебе подходящую жену.