Дочь палача
Шрифт:
– Оставьте ее в покое, понятно? – прогремел дьявол. – Она моя. Я взял ее, чтобы отомстить палачу.
– Палач прикончил Андрэ, – прозвучал еще один низкий голос. – Я знал его пять лет, отличный друг… Я тоже хочу с ней поразвлечься.
– Точно, – снова заговорил второй. – Ты ее все равно зарежешь. Так почему нам перед этим нельзя чуть повеселиться? Мы имеем такое же право отыграться на палачихе!
В голосе дьявола прозвучала угроза:
– Оставьте ее, я сказал. Когда я вернусь, то каждый получит свое, обещаю. А пока пальцем ее не трогать! Она может еще кое-что
Шаги зашаркали по земле и постепенно затихли. Дьявол ушел.
– Пес паршивый, – пробормотал один из солдат. – Не пойму, почему я вечно слушаюсь его.
– Потому что ты боишься, вот почему! – ответил второй. – Боишься, что он изуродует тебя так же, как Зеппа Штеттхофера или Мартина Ландсбергера. Господи, помилуй их грешные души… Все мы боимся!
– Ну уж, боимся, – отозвался первый. – Вот что я скажу, Ганс. Берем девчонку и сваливаем. И пусть Брауншвайгер один ищет этот чертов клад!
– А если он его все-таки найдет, что тогда, а? Подождем до еще рассвета. Что мы теряем? Если он не вернется, хорошо. А если принесет деньги, возьмем долю и свалим. Так или иначе, дольше, чем до утра, я с этим упырем оставаться не намерен.
– Ты прав, – проворчал второй.
Затем он поднял на плечи Магдалену, которая до сих пор притворялась, что в обмороке, и качка продолжилась.
Теперь, болтаясь на плече солдата, Магдалена ломала себе голову, вспоминая, что же происходило до того, как дьявол ее ударил. Она припомнила, что отправилась на рынок, купить отцу и Симону поесть и попить. Потом она еще говорила с детьми на улице, но не могла точно вспомнить, о чем. Далее следовали лишь обрывки воспоминаний. Солнечный свет… Люди шепчутся на улице… Разгромленное жилище…
Чье жилище?
Снова нахлынула головная боль, да с такой силой, что Магдалену едва не вырвало. Она проглотила едкую желчь и попыталась сосредоточиться на дороге. Куда ее несли? Дорога шла в гору, она это чувствовала. И слышала, как мужчина, несший ее, пыхтел и ругался. Ветер усилился, значит, они вышли из леса. Наконец Магдалена услышала, как закаркало воронье. Что-то скрипело на ветру. Она начала догадываться, что…
Мужчины остановились и бросили ее, как вязанку хвороста. Вороны каркали совсем рядом. Теперь она поняла, куда они пришли. Для этого не обязательно было видеть.
Запах говорил обо всем.
На Симона налетела черная тень и зажала рот ладонью. Он стал брыкаться в попытке защититься. Где же нож, будь он проклят?! Только сейчас он высекал им искры, а теперь клинок валялся где-то в темноте, и его уже не найти. Ладонь давила все сильнее, воздух почти не поступал в легкие. Рядом снова начала кричать София.
Внезапно над ухом раздался знакомый голос:
– Тихо, во имя всего святого! Он где-то поблизости!
Хватка наконец ослабла, и Симон извернулся в сильных руках.
– Куизль, это вы! – воскликнул он с облегчением. – Почему вы не сказали?
– Тсс…
Несмотря на темноту Симон смог различить перед собой массивную фигуру
– Я… справился с ним, с этим безумцем. Но он, думаю… еще жив. Нельзя… шуметь…
Куизль говорил с трудом, обрывками фраз. Симон почувствовал, как что-то теплое закапало ему на левое плечо. Палач был ранен и истекал кровью, и это не просто небольшой порез.
– Вы ранены! Я могу вам помочь? – спросил Симон и захотел ощупать рану. Но палач нетерпеливо оттолкнул его руку.
– Нет… времени. Дьявол в любой момент… может появиться. Ууу… – он схватился за бок.
– Что произошло? – прошептал Симон.
– Дьявол проследил за нами… Мы тупые бараны. Я… затушил ему факел и сбежал. Но еще врезал несколько раз дубинкой этому проклятому псу! Пусть отправляется в ад, откуда пришел…
По телу палача пробежала дрожь. Сначала Симон подумал, что он затрясся от боли, но потом заметил, что гигант смеялся. Внезапно палач снова затих.
– София? – проговорил он в темноту.
До сих пор девочка молчала. Теперь ее голос прозвучал совсем рядом с Симоном.
– Да?
– Скажи, девочка моя, есть ли отсюда другие выходы?
– Есть… есть туннель. Он выводит из этой пещеры. Но он завален.
Теперь голос ее зазвучал иначе, чем прежде, приметил Симон. Более собранно. Вот теперь он узнавал ту сироту с улиц Шонгау: атаманшу, которая хотя бы на время, но могла побороть свои страхи.
– Мы начали разгребать камни, чтобы узнать, куда ведет этот проход, – продолжала она. – Но мы не закончили.
– Значит, копайте… дальше, – сказал палач. – И ради бога, зажгите уже свет. Если эта свинья сюда спустится, мы всегда можем его затушить.
Симон зашарил по полу и отыскал нож, кремень и трут. Вскоре свечка Софии замерцала крошечным огоньком. Совсем тусклым, но и от него пещера после темноты показалась Симону светлой, как днем. Он осмотрелся вокруг.
Эта келья не особо отличалась от предыдущих. Лекарь разглядел дыру, откуда свалился сюда; по стенам располагались ниши, по форме похожие на кресла. Также имелись и углубления поменьше – видимо, для свечей или чего-то такого, – а над ними детской рукой были нарисованы алхимические символы и всякие каракули. В удлиненной, словно лежанка, нише лежала Клара. Девочка выглядела бледной и часто дышала. Симон потрогал ей лоб и почувствовал, что она просто пылала жаром.
Только теперь он посмотрел на палача, который уселся на каменную скамью возле Клары. Якоб разорвал зубами кусок плаща на полосы и перевязал ими свою широченную грудь. Рукав тоже оказался мокрым и красным. Заметив обеспокоенный взгляд Симона, палач лишь усмехнулся.
– Побереги слезы, врач. Куизля так просто не убить, другие уже пытались, – он указал ему за спину. – Лучше помоги Софии разгрести завал.
Симон оглянулся. Рыжая исчезла. Лишь со второго раза он увидел, что в дальней стене открывался еще один ход, упиравшийся через несколько шагов в каменный завал. София уже выволакивала оттуда тяжелые камни. В куче была дыра величиной с кулак, и оттуда, как показалось Симону, шел воздух. Куда вел этот проход?