Дочь палача
Шрифт:
Послышался шум, сверху кто-то открыл окно. Дьявол прижался к стене. На мостовую перед ним выплеснули ночной горшок, затем окно закрылось. Дьявол плотнее завернулся в плащ и продолжил поиски.
Издалека донеслись крики, но к нему они отношения не имели. Их заслужила женщина, которую они заперли. Он слышал, что они решили, будто эта женщина его заколдовала. Он не сдержал улыбки: неплохо придумали. Как она вообще выглядела, эта ведьма? Что ж, скоро он сможет на нее поглядеть. Для начала необходимо получить причитающиеся деньги. Следовало надеяться, что остальные, снаружи, сделали всю работу как надо, пока он
Он разогнал наваждение рукой. Холодные кости пальцев коснулись лба, это хорошо помогало. Призраки исчезли. Дьявол двинулся дальше.
У Пастушьих ворот он увидел караульного. Тот дремал, опершись на пику. Слышался приглушенный храп.
Потом дьявол повернулся к заросшему саду недалеко от ворот. Ограда повалилась, от строения внутри остались развалины – наследие последних дней войны. Городская стена в саду обросла плющом и горцем. Там, скрытая в листьях, стояла лестница.
Дьявол перескочил через остатки стены и осмотрел землю под стеной. Полнолуние было всего пару дней назад, и света хватало, чтобы разглядеть следы во влажной земле. Детские следы. Дьявол склонился над землей и потянул носом.
Она сбежала.
Быстро, словно кошка, он забрался по криво сколоченной лестнице. Наверху вдоль стены вел широкий выступ. Дьявол посмотрел налево, где не стихал храп караульного. Потом повернулся направо и побежал по выступу, в котором через равные промежутки выделялись бойницы. Через сотню метров он вдруг остановился и вернулся на несколько шагов. Ему не привиделось.
В одной из бойниц не хватало несколько камней, так что дыра стала шире в три раза.
Достаточно, чтобы пролезть ребенку.
С другой стороны к стене тянулся дубовый сук. Несколько веток совсем недавно были сломаны. Дьявол просунул голову в отверстие и потянул прохладный апрельский воздух.
Он ее найдет. Тогда, может, и видения прекратятся.
7
Пятница, 27 апреля 1659 года от Рождества Христова, 5 утра
Утро было холодным, луга вокруг города покрыл тонкий слой инея. От реки поднимались клубы густого тумана. В церкви вознесения Девы Марии отзвонили к утренней молитве.
Несмотря на ранний час, к пашням, что ромбами расположились со стороны реки, тащились первые крестьяне. Сгорбившись и выдыхая облачка пара, они тянули по еще мерзлой земле плуги и бороны. Некоторые из крестьян запрягли волов и теперь с руганью гнали их перед собой. Из Пастушьих и Речных ворот выезжали первые торговцы, загрузив на повозки клетки с галдящими гусями и визжащими поросятами. Усталые плотогоны закрепляли бочки на плоту прямо под мостом. В пять часов ворота снова открыли, и теперь город оживал.
Перед своим домом за городскими стенами стоял, наблюдая за утренней суетой, Якоб Куизль. Он покачивался из стороны в сторону, в горле у него першило. Снова поднес кружку к пересохшим губам, только чтобы в очередной раз убедиться, что она опустела. Он
Тяжело ступая, Якоб поплелся к пруду в тридцати метрах от дома. У камышей скинул одежду и, зябко поежившись, встал на берегу. Потом коротко выдохнул и решительно нырнул с мостика.
Холод, словно иглами, пронзил все тело и на долю мгновения лишил сознания. Однако это помогало ему вернуть ясность мысли. После нескольких мощных гребков отпустила тяжесть в голове, исчезла сонливость. Якоб снова чувствовал себя бодро и свежо. Он знал, что это продлится недолго, и совсем скоро тело нальется свинцовой усталостью. Но от этого можно избавиться, если выпить еще.
Куизль пил всю ночь. Начал с вина и пива, а ближе к рассвету принялся за настойку. Он то и дело заваливался на стол, но каждый раз поднимался и заново наполнял кружку. Анна Мария несколько раз заглядывала в заполненную дымом кухню, но она знала, что не в силах помочь мужу. Такое случалось время от времени. Жалобы ни к чему не приводили, от них муж лишь свирепел и напивался еще больше. Поэтому она его оставила, зная, что скоро это пройдет. Так как палач пил всегда в одиночестве, мало кто из горожан знал о его периодических запоях. Однако Анна Мария могла точно предсказать, когда начнется следующий. Хуже всего было, если предстояла казнь или пытка. Иногда, погруженный в кошмары, Якоб кричал в бреду и царапал ногтями по столу.
Могучее тело позволяло Куизлю выпить невероятно много. Однако в это раз хмель, похоже, не желал выходить из крови. В очередной раз переплыв маленький пруд, палач почувствовал, как им снова овладевает страх. Он вылез на деревянный мостик, быстро влез в одежду и направился обратно к дому.
На кухне он стал рыться по шкафам в поисках выпивки. Ничего не найдя, двинулся в комнатку к шкафу со снадобьями. В левом верхнем ящике он отыскал склянку, в которой плескалась ядовито-зеленая жидкость. Куизль ухмыльнулся. Он знал, что настойка от кашля состояла по большей части из спирта. А травы в ней при его нынешнем состоянии пойдут лишь на пользу. Особенно снотворный мак – поможет успокоиться.
Палач запрокинул голову и стал медленно капать жидкость на высунутый язык. Он хотел насладиться каждой каплей крепкого настоя.
Его прервал скрип двери на кухню. Там стояла жена и терла заспанные глаза.
– Снова пьешь? – спросила она. – Уж никак не перестанешь…
– Отстань, женщина. Мне это необходимо.
Он снова поднес ко рту пузырек. Потом вытер рот, прошел на кухню и взял со стола хлебную корку. Его вчерашний обед так и остался нетронутым.
– К Штехлин? – спросила Анна Мария. Она знала, какая тяжкая работа ждала ее мужа.
Палач покачал головой.
– Не сейчас, – сказал он с набитым ртом. – После обеда. Господам сначала надо посоветоваться, как быть с хранилищем. Теперь и без того есть кого допрашивать.
– Тебе и их придется?..
Якоб сухо засмеялся.
– Сомневаюсь, что к бригадиру Фуггеров позволят подойти с каленым железом. Да и к Георгу Ригу. Его каждый здесь знает, есть кому заступиться и за него.
Анна Мария вздохнула.
– Всегда одним только бедным достается.
Якоб гневно ударил по столу, так что кружки и бутылки опасно задребезжали.