Дочь мента
Шрифт:
Её рука упирается в моё плечо, словно она опасается, что я прямо сейчас на неё грохнусь, и небеспочвенно – голова кружится, сознание мутное, мысли путаются. Врач, обработав рану, сказал, что я родился в рубашке. Пуля прошла насквозь, практически не задев жизненно важные органы, но, чтобы убедиться в этом, ему пришлось оставить на теле ещё один шрам, сделав надрез под местной анестезией. Поймав меня на выходе, всучил пакет с медикаментами – Хмель не зря платит ему зарплату, я слишком дорого обхожусь, чтобы терять меня из-за глупой раны.
– Ульяна, рану
– Давай поедем в больницу. Водить я умею, тебе нужен врач, у тебя все джинсы в крови, – умоляющим голосом пытается меня убедить, впиваясь пальцами в моё плечо, что заставляет немножко чётче мыслить.
– Мне нельзя в больницу, Уля, – объясняю очевидную истину, принимаясь за пуговицу на джинсах, и, глядя ей в глаза, тяну собачку молнии вниз, – помоги их снять.
Вижу по лицу Бэмби, насколько сильно ей хочется прямо сейчас закатить истерику, упасть на пол и сучить ногами, пока весь кошмар, принесённый мной в её жизнь, не закончится. К моему удивлению, вместо этого девушка сцепляет челюсти и принимается стаскивать прилипающую к коже пропитанную кровью тяжёлую ткань. Я помогаю ей, но сейчас каждое движение отдаёт болью.
– В шкафу на полке аптечка, достань её.
Средства первой необходимости для преступника отличаются от того, что нужно законопослушному гражданину. Готовя это место как запасной аэродром на случай полного пиздеца, я позаботился о том, чтобы в моей аптечке были сильнодействующие антибиотики, всё необходимое для небольшой операции и много чего ещё, что требуется после бандитских потасовок или нежданной встречи с мусорами.
Поднимаюсь с бортика, видя перед открытыми глазами лишь тьму, которая пробирается в голову и заполняет там всё. Ульяна тут же оказывается рядом, когда меня качнуло в сторону, как мачту, обнимая. По сравнению со мной она почти крошечная, если свалюсь, ей меня не дотащить, и я пытаюсь не хлопнуться прямо тут, вздохнув с облегчением, лишь оказавшись на кровати.
Объясняю, что от неё требуется, – всего ничего, наверняка на уроках труда её учили шить, ну и что, что не по человеческой коже. Наблюдаю за ней. Её руки дрожат, когда она вдевает нить в игольное ушко, дрожат, когда она подносит иглу к ране на моём животе, дрожат, когда пытается воткнуть в моё тело острый кончик.
Со звоном отпускает иглодержатель на металлическую посудину и закрывает глаза ладошками, тяжело вздыхая. До меня доносится её хнычущий голос:
– Я не могу, Богдан.
Рассматриваю неровности деревянного потолка, размышляя, как долго разошедшиеся швы позволят мне пребывать в сознании и в жизни, и понимаю – недолго. В теле такая слабость, что я способен пока лишь держать глаза открытыми, а вот иглу – вряд ли. Вроде лежу на постели, а качает
– Хорошо, ложись спать.
– А что ты будешь делать? – доносится тихий вопрос.
– Умирать.
Через минуту первый неловкий стежок был совершён. Анестезия мало помогла, и к концу экзекуции от боли со лба стекал пот.
Следил из-под ресниц, как она сосредоточенно работает, прикусив нижнюю губу, будто переписывает конспект, готовясь к семинару. Время от времени она отрывала взгляд от раны и переводила его на меня, словно желая убедиться, что я ещё жив, тут же возвращая обратно.
Она казалась такой хрупкой, ранимой, и мне хотелось, чтобы она была как можно дальше от моего мира, но по стечению обстоятельств я затянул её в свою трясину, и ещё нужно будет подумать, как безболезненно вернуть Бэмби обратно. Если она осмелится постоять за себя, то впереди её ждет получение диплома, работа, новые знакомства. Меня же в ближайшее время ждут лишь новые разборки и вполне определённые перспективы с парой вариаций развития событий: либо мои глаза будут рассматривать небо в клеточку, либо ощущать тяжесть медных монет.
Глава 11. Ульяна
Каким-то странным образом меня вырубило на несколько часов. И только очнувшись от непродолжительного, но глубокого сна, я поняла, что попала в беду. Никто не знает, где я. Если отец меня и ищет, то наверняка считает, что я нашла пристанище в доме одной из подруг. Мама Игоря не видела Скуратова, поэтому ещё большой вопрос, поймёт она, что в доме был посторонний, или нет. А значит, скорее всего, все считают, что я в одиночку покинула дом и моей жизни ничего не угрожает.
Мне было мало услышать, что Богдан тот самый бандит. Я бы не поверила этим словам, вероятнее всего, смогла бы себя убедить в обратном, обмануться, ведь так куда проще жить – в неведении. Но, когда увидела Стрелка в действии, стало очевидно, что никакой ошибки быть не может. Мальчик из обеспеченной семьи, лучший студент выпуска, подающий надежды юрист, выдающийся спортсмен с множеством наград и опасный преступник в одном лице. Слишком много граней для одного человека. Я поняла, что за свою недолгую жизнь так и не научилась разбираться в людях, а после знакомства с Богданом, возможно, сей опыт у меня и не появится.
Отец со злостью рассказывал, что этот бандит, член преступной группировки, наводившей ужас на город, не допустил за время своей «карьеры», чтобы его физиономия стала известна органам. Я слушала эти вечерние сводки рабочих будней подполковника милиции за ужином, как внемлют дети сказкам про злого Серого Волка, который может утащить тебя в лес за непослушание. Но ведь я была хорошей девочкой, за что?
Отчаявшись найти свой сотовый телефон и подозревая, что Богдан захватил его с собой, я присела на пару минут отдышаться и подумать, какие имею варианты. А их было ничтожно мало.