Дочь Льва
Шрифт:
Вариан ответил на приветствие .молодого человека с сокрушительной вежливостью, его лицо было непроницаемо, а внутри бушевали ненависть и слепая, безрассудная ревность.
Следующие четверть часа он изо всех сил старался восстановить самообладание, думать рационально, унять клокочущую ярость. Но соображать не было никакой возможности. Слишком остро он ощущал два богато разодетых тела по бокам от себя, их голоса, их запахи: один — женский, дразнящий и светлый; другой — мужской, более темный, экзотичный. Под шорох шелка Вариан еле улавливал смысл разговора.
Он
Потом заговорил Исмал. Али ему ответил. Эсме тронула Вариана за руку, и это короткое прикосновение резко выдернуло его из помутненного состояния. Его собеседники во все глаза смотрели на него.
— Али дал Исмалу разрешение обратиться непосредственно к вам, — сказала она. — Вы должны занять место главы моей английской семьи и говорить за нас. Али считает, что мой кузен рассудителен, но такие вопросы не решают дети и женщины. — На миг она задержала взгляд на озадаченном лице Вариана, и он догадался, чего она не сказала вслух: помни о своем обещании.
Вариан перевел напряженный взгляд на Исмала, который сидел с торжественным выражением лица.
— Я не стану испытывать ваше терпение, бесконечно блуждая вокруг да около, милорд, — произнес «золотой принц». —
Я добровольно признаюсь, что это мои сторонники так варварски охотились за дочерью Рыжего Льва, но также говорю вам, что я им этого не приказывал. Никогда. Я объявил в розыск тех, кто приказал это сделать, и, когда их найдут, буду счастлив председательствовать на казни этих лакеев.
Персиваль издал сдавленный звук, но Исмал, кажется, этого не заметил.
— Про меня также говорят — но это уже жестокая несправедливость, — что я приказал убить Рыжего Льва. Это низкая ложь, и это понимают все разумные люди. Зачем бы я стал обрывать жизнь отца девушки, которую хочу видеть своей невестой? — Кошачьи голубые глаза метнулись к Эсме, потом обратно.
Вариан впился ногтями в ладони. Поняв это, он положил руки на колени.
— Действительно, необычный способ сватовства, — проговорил он. — По крайней мере для Англии.
Рот Исмала изогнулся. Вероятно, он разбил тысячи сердец этой ленивой кошачьей улыбкой.
— Милорд изволит шутить, — сказал «золотой принц». — Но и в Албании это крайне нестандартный способ завоевать сердце девушки.
Замечательно. Он к тому же остроумен.
— Я бы не убил отца Эсме, даже если бы он был моим злейшим врагом, потому что она его любила и отнеслась бы к его убийству с мстительной ненавистью.
Когда Эсме перевела это Али, тот отпустил игривый комментарий. Исмал расплылся в улыбке:
— Али заметил, что мстительные жены — неудобные существа. Он не сомневается, что если бы маленькая воительница поверила в мою виновность, она бы перерезала мне горло. Такое состояние ума не способствует разжиганию пыла в женихе.
Вариан посмотрел на Эсме. Она сидела сдержанная, сложив руки, потупив глаза, и переводила
Мстительная ненависть. Перережет горло.
Нет.
Она не станет.
И все-таки у Вариана зашевелились волосы на затылке.
Он смотрел на Али, не сознавая, что задает молчаливый вопрос, пока не увидел ответ визиря — еле заметное движение головы из стороны в сторону: да. Неужели это может быть? Неужели старый дьявол подозревает, в чем дело, или хуже того — знает?
Вариан ответил Исмалу столь же обезоруживающей улыбкой.
— Вы представляетесь мне слишком интеллигентным, чтобы сделать такую глупость, — сказал он. — Я также не могу поверить, что человек, которого высоко ценит его высочество, нуждается в столь отчаянных мерах, чтобы заполучить женщину.
Исмал спокойно принял эту чепуху, его глаза смотрели по-детски доверчиво.
— Хотя, честно говоря, я не понимаю, почему вы вообще ее хотите, — иронически добавил Вариан. — Безусловно, вы ни в малейшей степени не обманываетесь насчет ее неистового характера.
Зашелестел зеленый шелк — Эсме сменила положение. Она что-то пробормотала, так тихо, чтобы Вариан не расслышал, потом коротко перевела для Али, и тот хохотнул.
— Я не имею склонности к покорным женам, — сказал Исмал. — Маленькая воительница свирепая и храбрая, она возбуждает мою кровь, как ни одна другая женщина. Так было с самого нашего детства. Она знает, как мучила меня. — Он кинул на Эсме взволнованный взгляд, но она не поднимала глаз от сложенных рук.
Так дьявольски женственна. Так мило скромна под пылким взглядом будущего любовника… хотя в искривленном мозгу вынашивает план, как его убить.
— Четыре года назад, когда ей было четырнадцать лет, я просил ее руки у ее отца. Он сказал, что она чересчур молода и я должен подождать.
Четыре года назад, когда ей было четырнадцать лет? С ошеломляющей ясностью он вспомнил разговор. Она рассказывала Вариану о своей жизни — год в Дурресе, пять в Шкодере, два в Берате, и так далее, и так далее. Всю свою жизнь. Все восемнадцать проклятых лет. Почему он тогда ее не спросил, черт побери? Почему мучился все это время, когда простой вопрос все бы решил — по крайней мере снял бы с него эту часть вины.
Но Вариан знал почему. Он боялся услышать, что она моложе, чем он думал.
— Да, Джейсон так бы и сказал, — сдержанно согласился Вариан. — Я думаю, английские девушки созревают медленнее, чем их ровесницы в других частях света. Эсме сама признавала, что отстает от большинства.
— Но теперь она не чересчур молода, милорд. Я хотел ее много лет. Теперь, когда она осталась одна, я также чувствую ответственность за нее. Когда мой благородный кузен сказал, что она направляется в Тепелену, я обрадовался, что получу возможность предоставить компенсацию за все обиды, которые претерпели она и ее английские друзья в тот дурной день в Дурресе. Я смогу хотя бы частично сгладить печаль и позор за все, что было сделано под прикрытием моего имени.