Дочь Льва
Шрифт:
Персиваль не мог поверить:
— Исмала охраняют? Значит, он под подозрением? Он ждет суда? Но это не просто похищение! Это… ну да, эти два события связаны! Я имею в виду убийство дяди Джейсона. Это не может быть простым совпадением. Али в это не поверит. Никто не поверит!
— Ты не понимаешь этих людей, — терпеливо объяснил Мустафа. — Исмал умеет быть очень убедительным. К тому же убить Джейсона — не в его характере. Даже я не поверю, что Исмал станет убивать беспричинно. Я любил твоего дядю, мое сердце тоже жаждет мщения. Но ни чувства, ни разум не указывают на Исмала.
Байо
Они уверены, что у Исмала не было мотива для убийства дяди Джейсона. Должно быть, даже Али этому верит, раз до сих пор не казнил Исмала. А это означает, что Персиваль — единственный в Албании человек, который знает, что замышляет Исмал.
Он не сомневался, что тогда в Оранто упоминали именно об этом Исмале, и недавней ночью бандиты тоже говорили о нем. Похоже, он как раз такой человек, который может свалить Али-пашу: влиятельный, неискренний и очень умный. Нужно предупредить Али, пока не поздно, пока Албания не ввергнута в кровавую революцию.
Персиваль не сразу понял, что Мустафа обращается к нему. Он рассыпался в извинениях.
— Байо должен идти, — повторил Мустафа. — Мы порешили на том, что будет лучше, если ты останешься со мной. Твоя кузина и английский лорд направляются в Тепелену, думая, что ты там. Но по пути они неизбежно остановятся здесь. Отсюда вы легко доберетесь до Фиера. Он стоит на берегу. Там вы сможете нанять лодку, и вас отвезут или на Корфу, этот остров под британским контролем, или прямо в Италию. Вам нет необходимости двигаться в Тепелену.
Персиваль подавил невольную панику.
— Вы хотите сказать, что я не встречусь с Али-пашой? Мустафа посмотрел на Байо:
— Это неразумно. Чем скорее Эсме уедет из страны, тем лучше.
Байо уже стоял; было ясно, что он сейчас уйдет.
Персиваль быстро соображал. Если кто и должен узнать о заговоре, который пытался предотвратить дядя Джейсон, то это Байо. Безусловно, дядя поделился бы с ним информацией об Исмале. Но как ему сказать? Он понимает только албанский. Мустафе придется переводить… но может быть, он вообще ничего не знает об этом деле. Байо даже не сказал ему, что кузина Эсме жива. Из-за шпионов. Они повсюду.
Большой албанец повернулся к двери, и Персиваль НО подскочил:
— Пожалуйста, сэр, он отправляется в Тепелену?
— Да. Он должен объяснить визирю, что произошло.
— Тогда, пожалуйста, попросите его подождать! О Боже, я не хотел быть назойливым, но я должен… то есть не могли бы вы дать мне листок бумаги, перо и чернила?
Мустафа удивленно смотрел на него. Персиваль понял, что ломает пальцы. Он поспешно взял себя в руки:
— Простите, но он так спешит… я надеюсь, что он не против… но я должен написать Али-паше… выразить свои… свои сожаления, что я его не смогу увидеть…
К счастью, Персивалю не пришлось слишком долго сдерживать волнение. Переговоры оказались короткими.
— Байо согласен, что это прекрасная мысль, — сказал Мустафа. — Али будет чрезвычайно разочарован, что не встретился с тобой, но письмо, написанное твоей рукой, его успокоит. Может, это смягчит его нрав, а то Байо придется долго его уговаривать
Персиваль вернулся почти через час. Он дал Байо две свернутые записки, и его руки уже не дрожали. Персиваль обратился к хозяину:
— Пожалуйста, скажите Байо, что в записке, на которой стоит его имя, для него подарок. Там загадка, которую я придумал для дяди Джейсона, но… но мне хочется, чтобы ее получил Байо. Больше мне нечем его отблагодарить. Я надеюсь, она покажется ему интересной. И скажите ему, пожалуйста, что я желаю ему успеха… во всем, что он делает.
После того как Мустафа перевел, на лице Байо появилась редкая для него улыбка. Он передал Персивалю, что тот похож на Джейсона не только внешне: у него такое же храброе и щедрое сердце.
Большой человек сердечно пожал ему руку и ушел.
Хотя Аджими всем и каждому объявлял, что силен, как два быка, и способен продолжать путь, Эсме постановила иначе.
«Никуда не денешься», — смиренно подумал Вариан. Жаль, что мадам не было несколько лет назад, она бы диктовала законы Бонапарту. У Англии и ее союзников была бы масса проблем.
Как аккуратно она поставила его светлость на место, а? «Ты не можешь так меня оставить. После того как так на меня смотрел, так трогал». Это было жесточайшее испытание, которому может подвергнуться мужчина. Она предлагала ему себя… если он пожелает взять полную ответственность за то, что ее погубит.
Она не могла знать, как яростно он хотел ее в тот момент. То, что Вариан испытывал раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал, когда знал, что она его хочет.
Его тошнило от нее.
Он хотел ее убить.
Он готов был уничтожить всех, а особенно Персиваля. Если бы не этот негодный мальчишка, она никогда бы не попалась на глаза Вариану.
Однако лорд Иденмонт никого не убил, даже не сказал грубого слова — кроме как Петро — за те четыре дня, что они провели в Пошнии. Вместо этого он каждое утро принимал свое наказание в реке и пытался унять возбуждение активной деятельностью. Вместе с хозяином и Петро Вариан посетил каждый дом в деревне, часами рассказывал истории о своей стране и ее жителях, в особенности о лорде Байроне, о котором все слышали.
Когда Байрон надоел ему до смерти, лорд Иденмонт стал разыгрывать из себя хозяина большого имения и предлагал прискорбно ограниченный набор советов по вопросам обороны, архитектуры и сельского хозяйства. В свое время отец вдалбливал ему в голову — и, как видно, вдолбил — сельскохозяйственные знания, которые Вариан теперь выскребал из пыльных углов памяти и раздавал, отвечая на вопросы гостей.
Он даже обрек свое многострадальное тело на физический труд. Ко всеобщему удивлению — и смущению, — английский барон взялся помогать сыновьям Хасана чинить мельницу, потрепанную недавней бурей. Пока они работали, разразилась новая буря, и Вариан промок до нитки, прежде чем добрался до укрытия. На следующее утро, когда они должны были уезжать из Пошнии, он проснулся с сильнейшей головной болью и распухшим горлом.