Дочь капитана
Шрифт:
А в ходовой рубке «Антея» Махмуд, вслушиваясь в эту беседу, даже повернулся к старпому:
– Что он говорит?
Старпом усмехнулся:
– Мистер Стефандополус приглашает вас в гости, в Грецию.
– Слышь, капитан? – продолжал Жора. – Эта твоя дочка, вона тут була у мэнэ. Короче, ты можешь дать мне ее телефон?
– Оля?! – изумился Казин. – Она была у вас?! Когда?
– Ну, «когда», «когда»! Сёдня! Клевая деваха! У ней мои фотки. Короче, она меня клацнула, и я хочу те фотки выкупить. Скажи ей. Скажи, шо Жора Стефандопулос хоче бачить ее на нейтралке. Любое
– Георгий, – остановил его Казин, – вы не понимаете ситуацию. Мы в плену, у нас отняли все мобильные телефоны, отключили связь и компьютеры…
– Иди ты! – удивился Жора. – В натуре? Вот козлы!
– Это бесполезный разговор, – вдруг сказал переводчику командир фрегата. – И приказал радисту: – Отключайте.
Радист послушно отключил связь.
Но Жора продолжал в онемевшую трубку:
– Аллё! Аллё!! – и в досаде швырнул ее на лежак у бассейна. – Блин!
А на «Антее» Махмуд снова ткнул автомат под ребро капитану.
– Что он сказал? Он будет платить или нет?
– Конечно, будет. Куда денется… – устало ответил Казин.
– А когда? Сколько?
Казин пожал плечами:
– Переговоры начались – уже хорошо. А когда они кончатся…
Он развел руками и, подойдя к иконе, в пояс поклонился Николаю Чудотворцу, сказал негромко:
– Святитель Николай, спасибо за благую весть про дочку. Благодарствую…
Часть третья
Цейтнот
«Тут вызвался он выучить меня играть на биллиарде. “Это, – говорил он, – необходимо для нашего брата служивого. В походе, например, придешь в местечко – чем прикажешь заняться? Ведь не всё же бить жидов. Поневоле пойдешь в трактир и станешь играть на биллиарде; а для того надобно уметь играть!”»
30
– Они как-то странно играют, – сказал третий помощник, глядя через открытую дверь из каюты пленников в коридор, на своих охранников.
Действительно, сидя в коридоре у открытой двери каюты с захваченными моряками, сомалийцы, отложив рации и воки-токи, но не снимая с плеч «калашей», яростно сражались в домино. Спорили при каждом ходе, вскакивали, чуть ли не дрались. Но странность была не в этом. Просто играли они не по-русски.
– Против часовой, – уточнил электромеханик. – У нас по часовой, а у них…
– И «дупли» показывают, видишь? – сказал третий помощник.
– «Дупли», похоже, они отбивают и считают очки… – присмотрелся электромеханик.
Тут один из сомалийцев – тот самый Высокий Сахиб, который угощал пленных сигаретами, – пойманный на мухлевке, вскочил и ринулся бежать. Но Лысый Раис проворно дал ему подножку, а остальные тут же набросились, скрутили мухлевщику руки за спину, прижали животом к полу и привязали ноги к рукам. А потом продолжили игру как ни в чем не бывало, хотя Сахиб лежал на полу колесом и стонал явно от боли в вывернутых плечах.
Третий помощник и электромеханик переглянулись, решительно перешагнули через спавшего у двери моряка и подошли к открытой двери.
Сомалийцы
– Can we play?
Сомалийцы посмотрели на Лысого Раиса.
– О’кей, sit down, – решился Раис.
Третий и электромеханик сели на пол, Раис сказал что-то по-сомалийски одному из пиратов, тот тут же встал и с автоматом на изготовку навис над новыми игроками.
Раис размешал домино.
Пленные моряки – кто оставив книгу, кто прекратив молиться – в роли болельщиков подтянулись из каюты к ее дверям.
– А на что играем? – спросил Лысого электромеханик.
– What? – не понял Раис.
Электромеханик кивнул на связанного Сахиба:
– Давай на его освобождение.
– If we win, you relies him, – перевел Раису третий помощник. – Okay?
– And if we win? – спросил тот.
– Скажи: если они выиграют, мы палубу вымоем, – сказал электромеханик. – Все равно от их дерьма дышать нечем.
– If we loose, we will wash the floor. Okay? – перевел третий помощник.
Раис и остальные сомалийцы восприняли это с большим энтузиазмом, а третий помощник показал им три пальца:
– Three games! Три игры!
– Okay, three games, – согласился Раис, еще раз энергично размешал костяшки на полу, и игра началась.
Пленные моряки-болельщики и свободные от игры сомалийцы напряженно следили за каждым ходом. А больше всех переживал связанный Сахиб.
И на его счастье, русские выиграли со счетом два-один.
31
Вернувшись из Греции в Москву, Ольга не могла найти себе места. Даже намаявшись днем на работе, а вечером со школьными уроками сына, его ужином, стиркой и прочими домашними делами, она не могла заснуть. Отец, который носил ее на руках и на плечах, отец, который горячим утюгом грел ей простыни, когда она болела, отец, который заплетал ей косы и называл «моя Оленька», отец, который лепил с ней снеговиков, научил ее ходить, читать, плавать, смеяться смешному, бегать на лыжах и коньках, любить жизнь, верить в Бога, надеяться на Него и самой пробивать стены головой, – этот отец в плену у каких-то сомалийских пиратов! Подумать только – в XXI веке пираты! И он может погибнуть, буквально умереть, если через несколько дней у него кончится инсулин!
Как она могла заснуть, когда где-то там, в Индийском океане с ним в любую минуту может случиться непоправимое?! И ведь всем плевать, всему миру буквально наплевать, никто и пальцем не шевелит – ни правительства, ни военно-морские флоты, ни даже хозяева корабля! Весь мир занят своими делами, словно две дюжины кораблей и четыреста моряков, которых захватили и держат сегодня в Сомали эти чертовы пираты, – это ничто, ерунда, мелочь.
Ольга даже по ночам сидела в Интернете, обзванивала всех, кого могла и не могла, – и знакомых, и правительственных чиновников, и пароходства, и руководителей Интерпола и ЮНЕСКО, – и всюду наталкивалась либо на унылое равнодушие, либо на ничего не значащие обещания…