Дочь Хранителя

Шевченко Ирина С.

— Право чародейки! — Довольная, что успела, Милара подхватила эльфа под руку и утянула в круг танцующих.

Право чародейки! А я, значит, не чародейка? И прав у меня никаких?

Серебряную монетку все же разменяла: выпила еще стаканчик вина и купила пакетик мятных пастилок. Последнее в Школьном квартале являлось товаром ходовым и предлагалось молодым людям в качестве освежающего дыхание средства для романтического завершения праздника — ну, поцелуи там и прочее. Мне это в любом случае не грозило.

Иоллар

танцевал уже с Милой, и, видимо, по причине отсутствия на ее скромном черном платье глубокого выреза рассеянно глядел по сторонам. Несколько раз наши взгляды встречались, и каждый раз я отворачивалась, находя более интересный объект для созерцания, как то: сломанный ноготь или жарящуюся на вертеле курицу.

— Есть хочешь? — Эльф снова незаметно очутился рядом, оставив в сторонке разомлевшую провидицу.

— Нет.

— А ребята там мяса взяли. Дан с Рисой, кажется, уже совсем ушли, и близнецов нигде не видно, — проинформировал меня он. — Как же ты Сэла упустила?

— А я сюда не с Сэлом пришла! — огрызнулась я и тут же прикусила язык. Не хватало еще сцену ему устроить.

Ил взглянул на меня с удивлением, но сказать ничего не успел — внезапно объявившаяся Алатти утащила его к стоящим поодаль Ферту и Вришке, мимоходом бросив мне:

— А ты что, не с нами?

Действительно, с кем я здесь? С друзьями, развлекающимися в свое удовольствие и напрочь обо мне забывшими? Или с прекрасным зеленоглазым принцем, от которого и толку-то было — лишь наше эффектное появление?

Нет, я здесь сама по себе. Стою в сторонке, загрызаю каэтарское шампанское мятными конфетками, смотрю исподтишка на Иоллара. Вздыхаю. Снова смотрю. И почему он дома вредный такой, колючий, только и знает, что шуточки в мой адрес отпускать, а здесь просто веселый, общительный парень, без труда нашедший место в нашей тесной компании? Почему нельзя и со мной говорить вот так легко, как сейчас с Вришкой? Мне отсюда не слышно, но наверняка же о какой-то ерунде болтают, но так просто и непринужденно, словно старые знакомые. Почему нельзя и мне улыбаться так же, как ей, без издевки, без ехидства?

А я? Почему бы не подойти сейчас к нему, не положить руки на плечи и не заявить свое право чародейки? И не на один танец, а на всю оставшуюся ночь. И чтоб он смотрел только на меня, пусть бы даже и не в глаза, а в пресловутый вырез платья, раз уж ему так нравится! Ну и что? Если я не давешняя девица с рынка, так и смотреть не на что? Очень даже есть!

Сейчас вино допью, так чтоб совсем уж расхрабриться, и пойду, и приглашу! Только пусть он сначала отвернется. А то глядит на меня так странно. Да отвернись ты, чудо остроухое! Я же так никогда не решусь. Никогда-никогда не осмелюсь под взглядом этих безумно красивых глаз преодолеть десяток разделяющих нас шагов и сделать то, о чем думаю вот уже битый час, наблюдая за ним украдкой.

Отвернулся.

Почему отвернулся? Конечно же куда приятней смотреть на Алатти, чем на меня. И зачем только временя тратила на все эти сборы? Целый час платье утюжила, а с волосами сколько провозилась! Думала, увидит меня и обалдеет. Дура! Нашла на кого впечатление производить. Да он же только на своем Эльмаре столько красоток перевидал, куда уж мне! И не только перевидал. И не только на Эльмаре…

А куда мужичок с вином запропастился? Вроде только что здесь был. И бочка, огромная такая. Он что, и бочку с собой утащил?

О, мальчик! Иди сюда, мальчик!

— Право чародейки! — Под ошалевшим взглядом отвлекшейся на миг девицы я обняла за шею растерявшегося парня.

Вот так-то, милая моя, не зевай! И не хнычь. Я, между прочим, уже полночи так, и ничего — жива. А тебе твоего ненаглядного скоро верну. Тем более он и танцевать-то не умеет. Да и такие щуплые лупоглазые шатены мне абсолютно не нравятся. Мне другие нравятся — высокие, темноволосые, со спортивной фигурой, ироничной улыбкой и зелеными-зелеными глазами…

Свободен, юноша!

Ой, бочечка, нашлась милая! И мужик на месте. Сейчас выпью еще немного вина с пузырьками… Да, в игристом вине весь смысл в пузырьках. Выпиваешь, жидкость опускается в желудок, а пузырьки поднимаются вверх — в голову. И там, в голове, они лопаются. А что в пузырьках? Правильно — ничего, пустота. То есть когда в мозгу лопается тысяча тысяч пузырьков, голова постепенно наполняется пустотой. И это здорово! Потому что в пустую голову не придут мысли о бросившем меня на произвол судьбы эльфе, которого я уже минут пятнадцать как не вижу.

И куда он подевался? Вон Вришка с Фертом, Мила, даже близнецы Кантэ обнаружились у лотка со сладостями вместе с новыми подружками. А Ила нигде нет. И Алатти тоже.

Все ясно, его высочество времени даром не теряет. Это какой подъем по социальной лестнице за одну только ночь: от продажных девиц из «Трех хохотушек» до дочери маркиза! Сволочь похотливая! Урод! Как там Лайс говорил? Ни одной юбки не пропускает? А я, значит, не «юбка»?..

Стоп! Это я уже о чем-то не о том. С пузырьками, видимо, перебрала. Ну и пусть себе развлекается с кем хочет — мне-то что?

— Галла! — кто-то резко схватил меня за руку и развернул.

Нашелся!

— Куда ты подевалась? — набросился на меня Иоллар. — Мы сюда вместе пришли или как? Так чего ты меня одного бросила?

— Я тебя одного бросила? — опешила я. — Да ты хоть на минуту один оставался? На тебе же все девчонки перевисели по очереди, а ты и рад!

— Рад не рад, а в эту ночь женщинам не отказывают.

— Прекрасно! А я что должна была делать, пока ты там не отказывал?

— Ну если б хотела, могла и сама меня пригласить, — надулся парень.